Серое небо низко нависло над Сенной, будто придавило её к земле вместе с криками торговцев, вонищей гниющих отходов и кислым запахом мокрой одежды.

Митя и Петр шли меж рядов, пробираясь сквозь толпу, как сквозь густой, вязкий бульон. Под ногами хлюпала грязь — не простая уличная слякоть, а особенная, рыночная: перемешанная с помоями, конским навозом и гнилыми овощами. Каждый шаг отзывался чавкающим звуком, будто сама земля нехотя отпускала их сапоги.

Ряды лотков стояли вплотную, образуя узкие, извилистые проходы. Над некоторыми натянули пологи, и с них стекали грязные капли, попадая за воротники прохожих. Торговцы, завернувшись в потрёпанные зипуны, орали наперебой, выкрикивая цены:

— «Свежая треска! Лопай, пока живёшь!»

— «Яблоки, яблоки, слаще мёда!»

— «Сапоги починю, как новые будут!»

Но голоса их терялись в общем гуле, как крики в шторм.

Петр некоторое время шёл молча:

— И то правда, — внезапно согласился он. — Я когда на улице рос, тоже всякое видал, а для таких как ты пустым местом казался. Злило дико. Глаза его на мгновение потемнели, будто в них всплыли старые, неприятные воспоминания.

— Значит, понимать должен, какие это ценные союзники. А вон, гляди, один из них! — Митя резко повернул подле мясного прилавка и направился к мальчишке, который так и вился подле торговки:

— Тётенька, а тётенька, ну хоть корку дай, — канючил он, — я ж не крендель прошу, а корку. А я за тебя, тётенька, Боженьку молить стану! — Мальчонка перекрестился, его грязные пальцы сложились в немудрёный крест.

— Уйди, не дай взять грех на душу, — отмахивалась та, прикрывая собой выпечку, — знаю я вас: одну корку — другому горбушку, потом глядь — и пирогов нет! Уйди, зараза, пока городового не позвала! Её лицо покраснело от злости.

— Ну что ж вы так, сударыня? — Митя одарил её лучшей улыбкой. — Он всего лишь ребёнок. — Бывший маг повернулся к мальцу, тот насторожился, следя за каждым его движением, как дикий зверёк. — Ну, сорванец, какую булку желаешь? Давай, куплю.

— Не надо мне ваших булок, — пацанёнок спрятал руки за спину, — мало ли вы за них попросите. Его глаза, блестящие и быстрые, как у крысы, метались между Митей и Петром.

— А ведь прав: попрошу. Я с неделю назад общался с одним из ваших, он мне за пятак показал, где городового убили. Может, знаешь, о ком я?

— Ещё бы не знать! Он потом всем тем пяткам хвалился. Пришлось навалять ему да забрать, чтоб не зазнавался, — поделился мальчик.

— Это вы на него зазря напали, — вздохнул Митя. — В общем, мне б с ним поговорить. А за это я тебе булку куплю и пятак дам, чтоб всё по-честному было.

— А не врёте? — Малец покосился на молчаливого Петра.

— Ишь какой! А с господами как с ровней балакает! Да разве ж они врать станут? Вот я тебе! — Торговка замахнулась на оборванца, и тот сжался, точно котёнок.

— Сударыня… — Митя перехватил её руку, и от вида железных пальцев у женщины затряслись губы. — Не надо так. Дайте-ка мне булку да послаще, а большего и не требуется. Петр, расплатись с барышней, — попросил он.

Напарник молча сунул монету, взял булку и, хмыкнув, протянул её мальцу. Тот схватил угощение и спрятал под рубаху.

— Вы к стене идите, я «Сопливого» туда приведу, — пообещал он и, шлёпая голыми пятками по лужам, бросился наутек.

— Зря булку брали, — резюмировал Петр. — Не вернётся.

— Вернётся, — Митя повернулся и направился к указанному месту. — Мы же ему ещё пятак обещали.

— А не жирно ли? — Петр скривился, словно откусил что-то кислое.

— А тебе бы жирно было, когда мал был? — Голос Мити звучал тихо, но в нём явственно слышались стальные нотки.

Петр смолчал, и Митя тихо улыбнулся — самому себе. «Каждый когда-то был маленьким и голодным», — промелькнуло у него в голове.

Ждать, стоя под моросящим дождём, было несладко. Мальчишки появились только через четверть часа, когда Петр уже вовсю ругал доверчивого Митю, небесные хляби и вокзальных хамов, из-за которых он утратил картуз. Дождь тем временем усилился, превратившись в сплошную серую пелену.

Бывший маг сразу узнал давнего знакомого. «Сопливый» то и дело утирал нос рукавом, но, завидев Митю, просиял. Его лицо, обычно серое и невыразительное, вдруг ожило.

— Я уж думал, Ероха меня дурит, — он ощерился в щербатой улыбке, — а тут вы!

— Я, и по делу. А ты, Ероха, тоже не уходи, — обратился он к мальцу. Тот замер, как воробушек перед кошкой, готовый в любой момент взмыть в воздух.

— Я и не думал. Вы мне пятак должны, — напомнил оборванец, хитро прищурив один глаз.

— Так вот, господа, — обратился к оборвышам Митя, — помнишь того франта, что тебе по шее дал? Скажи, не появлялся он тут больше?

— Я не видел, — «Сопливый» помотал головой. — А и видел бы — не подошёл. Раз он дерется. На его худой шее вздулся синяк — видимо, свежая «награда».

— Это понятно, неприятный тип. Но вот какое дело: если увидишь его ты или ты, — Митя обернулся к Ерохе, — так вы передайте ему послание. Скажите, что Демидов ему поклон шлёт. И более ничего. Уяснили? — голос стал твёрдым, как сталь протеза.

— А если он опять врежет? — засомневался «Сопливый», потирая свой многострадальный затылок.

— Оплачу побои, — пообещал Митя и взглянул на напарника. В его глазах вспыхнул тот самый холодный блеск.

Петр, покачивая головой, достал два пятака и протянул детям. Те враз похватали монетки, и «Сопливый» привычно сунул свою за щёку. — Договор? — уточнил Митя.

— Сделаем, — прошепелявил «Сопливый».

— В лучшем виде, — добавил Ероха.

— И чур не драться и монетки не отбирать, — Митя погрозил им железным пальцем. Оба восхищённо уставились на механический протез. Даже «Сопливый» на мгновение забыл вытирать нос.

— Всё, бегом! Нечего глазеть! — не выдержал Петр, и мальчонки тут же бросились прочь, боясь чужого гнева. Их босые ноги шлёпали по лужам, разбрызгивая грязные капли.

— Зря ты им сказал, что побои оплатишь. Они тебе теперь наплетут, — проворчал Петр, вытирая мокрое лицо рукавом.

— Не наплетут. Я им верю, — просто признал Митя.

— А булки-то пахнут сладко, — Петр облизнулся. — Тоже что ль взять?

— Есть место получше, — поделился Митя, поворачивая в сторону моста. — Раков там подают таких, что ум отъешь. Любишь ты раков? Уголки его губ дрогнули в лёгкой усмешке.

— А кто их не любит? — Петр хмыкнул. — Ладно, показывай, куда идти, коли знаешь. Его живот предательски заурчал.

— Обещаю, не пожалеешь, — Митя подмигнул напарнику и направился к питейному заведению у Кокушкина. Где-то за спиной раздался крик торговки — видимо, очередной воришка попался. Но это их уже не касалось.

Глава 6

Глава 6

В кабаке было людно, видимо, близость к рынку да еще и непогода делали свое дело, загоняя посетителей в укрытие за кружку пенного. Густой табачный дым висел под потолком, смешиваясь с паром от мокрой одежды. Митя и Петр протиснулись между гомонящих грузчиков и устроились в самом углу. Дубовый стол был исцарапан ножами, но чисто выскоблен.

— Ниче так местечко. — Напарник обвел кабак взглядом. — Цену дерут?

— Не замечал. — Признался Митя.

— Конечно, вам баре копейки считать не к лицу, не то что нам, простым смертным. — Петр скривился, в его взгляде читалась насмешка.

— Я такой же барин, как и ты. Вырос с бабушкой, приживалом у купца, потому как у самих ничего не осталось. Одна радость — не на улице, но и без золотых шишек на Рождество.

— Ты хоть про них знал. Я и не слыхивал. Эй, парень! Подь сюда! — Половой тут же метнулся к ним и замер в ожидании. — Чего ты там? Раков нахваливал? — Петр покосился на Митю.

— Раков, — согласился тот. — Для моего товарища и для меня. И пива лучшего, и кваса ядреного.

— Какого такого кваса? — Петр уставился на Митю.

— Да я не любитель пенного. — Признался тот.

— И что? Не уважишь меня, что ли? Будешь кислятину цедить? Уж нет! Давай четыре кружки пива!

— Да куда столько? — Удивился бывший маг, но напарник его и слушать не хотел.

Половой тем временем исчез среди завсегдатаев, а Петр, сняв макинтош, кинул его на спинку стула и вытянул ноги.

— Ну, умник, что теперь будем делать? Не только ж на оборванцев надеяться?

— Само собой, — согласился бывший маг. — Вот сейчас посидим тут, переждем, а как уходить станем, так хозяину привет оставим для нашего знакомца.

— Думаешь, он его знает? Сомневаюсь.

— Может, и не знает. — Митя достал из кармана трубу. — Да только в прошлый раз именно после посещения этого кабака меня едва в проулке не прирезали. Как думаешь, совпадение?

Петр постучал пальцами по столешнице и хмыкнул:

— Ладно, может, ты и прав. Только что ж мы так будем — бродить да приветы раздавать? Не желаешь ему встречу назначить?

— Вот уж увольте. Этот человек того толка, что сам тебя разыщет, все разузнает и явится. Вот он каков.

— Ну так тем более, — обрадовался напарник. — На кой-чёрт мы его ждать станем, как телки на убой? Выбери место, пусть сам приходит, а уж мы его приветим, как надобно. — И Петр похлопал по пиджаку, намекая на револьвер.

— Что ж, можно и так, — согласился Митя. — А вот и раки. Пробуй, давай. Глядишь, и столицу полюбишь.

— Из-за одних раков? — Усомнился Петр. — Вот уж вряд ли. Но отведаю с превеликим удовольствием. А покамест давай выпьем за здоровье да за знакомство. А то вместе-то вместе, а все равно что чужие.

Митя не стал противиться. Ему ни к чему были лишние ссоры с этим типом — хватало и других забот. Вместо этого он осмотрел с помощью подзорной трубы собравшихся: артефакт выхватил из толпы одного вурдалака, прилично одетого и с портфелем, да волшебницу в компании военного.