Странное прозвище для Перворожденного.

– Мой прадед и его сын сказали друг другу много обидных слов. И отвернулись. И отреклись, сказав, что никогда-то больше не желают видеть друг друга….

Балеагар сочетался браком с человеческой женщиной, имя которой было забыто… Впрочем, теперь Калегорм полагал, что случилось это не само собой. Имя вполне можно и вычеркнуть из хроник.

Убрать лишнее.

– И было сказано, что отныне Балеагар не считается более сыном Предвечного леса, как и все-то, кто пошел за ним, поправ закон и слово Старших.

Стоит ли винить их, искавших иной жизни?

Калегорм и сам помнил, пусть и смутно, себя, молодого, желавшего… чего-то. И не отпускает ощущение, что, если бы ему удалось услышать зов своей души и понять, чего именно он желает, он не маялся бы ныне.

– Возможно, время и залечило бы раны, – продолжила Владычица с печалью. – И мой прадед простил бы своего непослушного сына, а тот – простил бы упрямого отца, как оно часто случается. Однако произошло то, что произошло. Низвергнутая тьма нашла новое воплощение, едва не прорвав завесу мира. Барьер был еще слаб, а тьмы… тьмы оставалось много… тогда на пути ее и встала дюжина храбрых.

А еще юных и отчаянных.

Тех, о ком стыдливо умалчивают семейные легенды. И разве что в сухих строках списков, посвященных судебным тяжбам, эти имена и сохранились.

– Тогда мой прадед, оскорбленный неуважением, которое, как ему казалось, проявили люди, не откликнулся на зов.

И двенадцать родов осиротели.

Впрочем…

…Неонис Светлоликая была изгнана из рода за деяния…

…Танлил Папоротник был изгнан…

…Мальбрик…

Был изгнан.

Один год.

И не дюжина их вовсе. Тринадцать. Но дюжина звучит интересней. Все ж и Первородные порой склонны к упрощению.

А свитки сохранились. Надо же, когда-то его удивило, что их так много за один-то период. Но удивления оказалось недостаточно, чтобы Калегорм начал поиски. Или хотя бы обратился с вопросами.