– …Полагаю, будет уместно сослаться на действующие обычаи и признать сделанное заявление соответствующим намерениям юноши в частности и интересам рода в целом?

– Когда ты так говоришь, я мало что понимаю.

– Это я так, вслух…

– Тогда не буду мешать. Я надеюсь, у тебя получится.

Вернуть платье в семью? И дать надежду, пусть не самому Калегорму, но его племянникам? Что поделаешь, если в роду Ясеня то и дело рождаются близнецы.

И брат будет благодарен.

Да, несомненно.

Он даже ощутил некоторый прилив вдохновения, впрочем, обычный – работать с бумагами Калегорм любил, пусть мало кто был в состоянии оценить изысканную вязь оборотов древнего языка бюрократии. Это же еще не значит, что не следует стараться.

Он и старался.

А распечатав текст, поставил свою подпись, затем извлек из тайника малую печать и коснулся, вложив толику силы.

Вот так.

Бросил взгляд на часы. И все же вынужден был разбудить помощника. Имперская канцелярия при посольстве начинает работать с восьми утра. И ждать так долго Калегорм не мог.

Его разрывала жажда деятельности.

Или свершений?

Или чего-то… чего-то хорошо позабытого, что он не отказался бы вспомнить.

– Отнесешь лично. Передашь… найдешь кому передать. А дальше пусть читают.

– А… вы куда? – В глазах помощника было удивление.

Немалое.

Едва ли не ужас.

– В Подкозельск, – милостиво ответил Калегорм. – Ненадолго… И да…