Город суетился, там, внизу.

Огни витрин.

И фонари.

Дороги, словно нити, на которые кто-то нанизал бусины машин. Привычная картина. И все же что-то изменилось…

– Они остались там, верно? – Калегорм положил руки на стекло, а затем, повинуясь престранному порыву, прижался к нему и лицом, дохнул, глядя, как по прозрачной стене расползается пятно его дыхания. Свидетельство того, что он еще жив.

Почему-то.

– Остались. Все, кто ушел. Они отдали свою силу, жизнь и кровь, чтобы не просто закрыть врата… Балеагар был известен как величайший Создатель…

Артефактор.

Люди называют таких артефакторами.

– Он как-то сумел связать тьму и свет воедино, ибо и то, и другое – часть мира… Знаю, что он обратился к Подгорным духам, и к иным… и многие откликнулись.

– Не Предвечный лес?

– Нет… мой прапрадед счел, что Предвечный лес заплатил высокую цену. И напомнил слова отречения. Тогда и сын его сказал, что отныне в тех землях детям Предвечного леса не рады. И что раз уж они полагают себя выше земных дел, то и не стоит в эти дела вмешиваться. Пока их не позовут.

Владычица замолчала.

Ненадолго.

– И его слово было услышано. Миром ли. Теми, кто стоит над миром. Главное, что мой дед и мой отец пытались попасть к… тому месту, но не смогли. Не знаю, как вышло, что мой внук сумел пересечь границу.

Вдох.

И выдох.

Между ними – удар сердца. Медленный и тягучий, будто кровь становится тяжелой. И это тоже признак… верный признак.

Впрочем, завещание давно написано.

А родные…