Слишком много сегодня произошло. Слишком много для меня одной.

Это был второй обморок в моей жизни. Первый произошел в этом же замке в день моего побега. Когда я едва не погибла в пожаре у орктикуса.

– Мисс Брайн. – Кто-то осторожно похлопал меня по щекам. – Как вы?

И это тоже уже было.

Я приоткрыла тяжелые веки: лекарь Флайт.

– В порядке, – отозвалась я, пытаясь понять, где нахожусь.

Все то же медкрыло, и койка знакомая. Только, кроме Флайта, никого из наставников нет.

– Выпейте вот это лекарство. – Лекарь подал мне стакан с неким напитком, ожидаемо пахнущим травками. – И вам придется уйти к себе в комнату. Здесь вам находиться нельзя. Тут еще принесли вашу сменную одежду. Можете переодеться, если хотите.

И больше никаких вопросов.

Я выпила весь отвар, поднялась с койки. Одежда была та самая, в которой я пришла к ректору на занятие. Интересно, как он объяснил это, когда передавал ее Флайту? В голове все еще шумело, но мысли потихоньку прояснялись, а вместе с ними и воспоминания. Об иссушении Ирвинга. О ректоре и Данте. Слова-плети отца. Они толкались в голове, соперничая друг с другом в своей важности.

Пока я переодевалась, меня еще сильнее затянуло в этот омут откровений.

– Выспитесь сегодня хорошенько, мисс Брайн, – сказал мне лекарь, когда я вышла из-за ширмы.

Я кивнула.

– Как тот парень, Ирвинг? – осмелилась все же спросить.

Флайт посмотрел на меня продолжительным взглядом, потом ответил:

– Стабильно тяжелый.

– Орвал, как я понимаю, тоже, – вздохнула я.

На это лекарь мне ничего не сказал, лишь проронил на прощание:

– Надеюсь больше не увидеть вас в своем крыле, мисс Брайн. – И отвернулся.

Я поплелась в свою комнату. Лекарь был прав: вначале мне нужен хороший сон, а после уже буду думать, что делать дальше со всем.

– Эмми! – Вайолетт подскочила с кровати, увидев меня в дверях. – Где ты так долго была? У тебя все в порядке?

– Не очень. – Я слабо улыбнулась и прошла к своей постели. – Но обо всем завтра, хорошо?

– Это ректор довел тебя до такого состояния? На тебе же лица нет! – Подруга выбралась из-под одеяла. – Что он с тобой делал?

– Ничего. – Я пожала плечами.

Кроме того, что оказался…

Нет, это все мне еще предстоит обдумать завтра. Слишком безумно мое предположение.

– Еще одного студента иссушили, – сказала я.

Вайолетт вскрикнула и приложила руку к сердцу.

– Из параллельной группы, – продолжила я, раздеваясь. – Ирвинг фамилия. Это как раз совпадает с нашими предположениями.

– Пустая ячейка, – кивнула подруга. – Но откуда ты это узнала?

– Лойд пришел с этой новостью в кабинет к ректору, когда я… Я тоже была там. Но я больше ничего не узнала. Ни причины, ни когда его нашли.

Я опустила все, что случилось со мной до этого, и все, что после. Возможно, поделюсь всем этим с подругой позже. Позже.

– Но это значит… Ох, Эмми. – Вайолетт распахнула глаза. – Твоего сосуда ведь тоже не было.

– Если меня иссушат до того момента, как найдется преступник, уверена, вы с ребятами не оставите все просто так, – пошутила сквозь силу я.

Глава 25 

Заснула я быстро, а вот проснулась далеко затемно. И на меня вновь нахлынули мысли. На этот раз они все были посвящены ректору и Данте. Я все вспоминала и вспоминала. О том, что совсем ничего не знала о Данте. Как искала его, как никто не мог понять, о ком я спрашиваю. Именно не могли понять, а не не хотели или забыли о нем, как утверждал он сам.

Конфеты. Проклятые конфеты! Теперь они тоже виделись в новом свете. Что, если Данте их не крал, они просто принадлежали ему? Лежали себе в том самом шкафчике…

Наш побег. Здесь в своих размышлениях я заходила в тупик. Если Данте – это не Данте, а тот, о ком я думаю, то зачем он это устроил? Сам увел, сам нашел.

Далее. От орктикуса и пожара меня спас Данте, вынес из горящего помещения, но в лазарете его уже не было, а был ректор. Теперь я точно могла сказать, что голос принадлежал ему.

Я вернулась мыслями ко дню, когда пыталась залезть на дерево и заглянуть в комнату ректора, а Данте меня подхватил и разоблачил. Он сказал, что знает, как выглядит комната ректора. Якобы был там, когда помогал заселяться. О боги, какая же я наивная!

Амулет подглядывания. При воспоминании о нем меня вовсе бросило в пот. Я хотела увидеть Данте. И, кажется, увидела. Мой амулет не был испорченным, как я думала тогда.

Я села на постели, осознавая, насколько близки мои догадки к истине. Вот только по-прежнему не понимая: зачем? Зачем все это?

В предрассветном сумраке на столе я заметила лист бумаги. Вчерашняя записка от ректора с приглашением на индивидуальное занятие. Я отбросила одеяло и выбралась из постели. Взяла свою сумку и принялась в ней рыться, пока не нашла то, что искала. Единственная записка от Данте, которую он оставил мне под лестницей. Я взяла ее и ту, что получила от ректора, и подошла к окну, к свету. Приложила их друг к другу – и сердце пропустило удар. Почерк был одинаковым. Как я сразу этого не заметила? Возможно, потому, что написано было разными по цвету чернилами. Или же просто и мысли не было их сравнивать.

Боги, боги… Что вообще происходит? Кто такой Дастин Роутман? Что ему надо от меня?

Я застонала, вспомнив о своем унизительном поцелуе. Но кого я тогда целовала?..

В голове был полный сумбур. Снова замелькали отрывочные воспоминания. Улыбка и смех Данте. Улыбка ректора. Одинаковая голубизна глаз, которую я тоже никогда не замечала. Объятия одного и другого. В какой-то миг показалось, что я схожу с ума.

– Эмми? – окликнула меня Вайолетт, заставив вынырнуть из безумного круга моих мыслей. – Что ты там делаешь у окна?

– Мне было душно, – отозвалась я тихо. – Хотела открыть окно, но потом вспомнила, что оно под защитой.

– Ты не заболела? – голос подруги звучал обеспокоенно.

– Нет, нет, просто кошмар приснился, – солгала я.

– Ох, Эмми, ты переживаешь из-за иссушения? – по-своему поняла все Вайолетт.

– Интересно, объявят на этот раз о случившемся во всеуслышание или нет? – перевела я тему. – Неужели снова попытаются оставить в тайне?

Даже если у наставников и было желание снова все замять, это им не удалось. Как оказалось, в момент иссушения Ирвинг был вместе с несколькими одногруппниками, на глазах которых все и стряслось. Поэтому с утра уже вся академия гудела об этом, а наставники пытались хоть как-то погасить назревающую панику, успокаивая и убеждая, что все под контролем.

Мои друзья тоже бурно обсуждали случившееся, мало обращая внимание на беснующуюся Траст. А та бесконечно грозила всем наказанием, но пока не приводила их в исполнение. Похоже, кураторша была напугана всем не меньше студентов.

Занятия тоже проводились кое-как. Но меня больше интересовало, почему не показывается ректор. Да и мысли о нем неотступно следовали за мной, оттесняя даже те, что касались иссушения. Так, в какой-то момент я поняла, что, пока не решу этот вопрос, не узнаю истину, не смогу заниматься никакой другой проблемой. Именно это осознание подтолкнуло меня на очередной безрассудный поступок.

После ужина я достала игру стихий и, прижимая ее к груди, как щит, направилась в кабинет ректора. Я не была уверена, что найду его там, но готова была дойти даже до его спальной комнаты, если понадобится.

К счастью, не понадобилось.

Я решительно постучала в дверь и услышала голос ректора:

– Войдите.

И я вошла, крепче обхватив коробку с игрой. Он сидел, закрыв лицо ладонями. При виде меня приоткрыл глаза и посмотрел почти без удивления, будто ждал моего прихода.

Я притворила дверь и приблизилась к столу, пока сам ректор следил за мной взглядом. Я сглотнула прежде, чем произнести:

– Я хочу сыграть.

И положила перед ним свою игру.

Ректор устало оторвал руки от лица, и я с изумлением увидела, что на нем нет маски. Никакой.

– Присаживайтесь, мисс Брайн, – его голос звучал так же устало и глухо. Будто обреченно. И я уже с долей растерянности опустилась в кресло. – На что хотите сыграть?

– На правду, – ответила я.

Ректор печально усмехнулся и жестом предложил открыть игру. Он не выдвинул ответного условия, что показалось еще более странным, но я пока не стала спрашивать об этом. Мне просто нужно выиграть.

– Выбирайте пару, – произнесла я, сцепливая пальцы в замок.

– Не будем отходить от традиций. – И он взял себе бело-голубые шарики.

Я кивнула и принялась расставлять на поле свои огненные и стальные, украдкой наблюдая за ректором. Видеть открытым его лицо было крайне непривычно, и оно постоянно притягивало взгляд. Наметившаяся с вечера щетина слегка прикрывала шрам на щеке, под глазами залегли тени, темные волосы в беспорядке… Все это странным образом не только не придавало ему возраста, а наоборот, делало моложе и беззащитнее. И сейчас он куда больше походил на Данте, особенно в тот раз, когда мы виделись в последнюю нашу встречу. Когда я его поцеловала.

Я прикусила губу, отгоняя воспоминания.

– Начинайте, мисс Брайн. – Ректор поднял на меня свои пронзительные голубые глаза, а у меня пересохло во рту.

Я только и смогла, что вновь кивнуть, и сделала первый ход.

Игра заняла едва ли четверть часа. Ректор играл будто вполсилы, полностью лишенный прежнего энтузиазма. В какой-то момент показалось, что он и вовсе поддается мне.

– Вы выиграли, – приговорил он, когда его последний шарик моими стараниями скатился с игрового поля.