Спас, и это потрясающе.

– А как же ко…

Когда мы доходим до двери, в проем просовывает голову Каро.

– Мужчины вернулись.

У Хэншо деревенеют плечи. В глазах появляется настороженность.

– Есть ранения?

У меня выпрямляется спина.

– Какие-то есть. Одного подстрелили, но, судя по тому, что мне сказали, ничего критичного. У остальных легкие раны. Возможно, придется наложить швы.

Пол шатается у меня под ногами. Если в кого-то стреляли, значит, был бой. Я смотрю на людей в комнате. Никто не удивлен. Все шло по плану.

– Что происходит?

Молчание.

– Было нападение? – спрашиваю я громче. – Тристан участвовал?

Каро слегка кивает.

– Это он – тот, кого… – У меня дрожит голос. Я даже произнести не могу.

– Нет, – говорит Каро. – Успокойся.

Не могу.

– Откуда они вернулись?

Что они сделали?

Она поворачивается к Хэншо, будто спрашивая разрешения ответить. Они обмениваются взглядами.

– Из Ханук.

Я делаю неуверенный шаг назад. Это не может быть правдой. Тристан сказал, что не будет этого делать.

Но сделал.

Я выбегаю за дверь, и Каро резко задевает меня плечом. Я испуганно смотрю на нее, потрясенная такой ненавистью. Как глупо было думать, что рядом с ней можно ослабить бдительность. Рядом с любым из них!

– Исидора! – Энола зовет меня из коридора, когда я, шатаясь, иду к лестнице. В ее голосе звучит тревога.

Я круто поворачиваюсь к ней лицом.

– Тристан и его люди ходили в Ханук. Только что вернулись. Кто-то из них ранен. Почему так, Энола? Почему они вообще были рядом с кланами?

У нее смурнеет лицо, свет в глазах угасает.

Я вздрагиваю. Она знала.

Я пячусь и качаю головой, пока мои глаза наполняются слезами. Я не могу больше на нее смотреть.

Все это время Тристан был лисом. Все они были.

Я разворачиваюсь и бегу.

– Не делай глупостей! – кричит она мне в спину, пока я несусь по ступенькам.

В моем горле собирается крик. Каких, например? Не пырять Тристана между ребер? Не могу этого обещать.

Мы больше не играем по правилам.

Глава 20

Глава 20

Дыхание отчаянно рвется из моей груди, когда я добираюсь до автомашины и яростно отвязываю кожаные поводья лошади Энолы. А потом, взгромоздившись в седло, понукаю ее пятками.

Когда я доезжаю до дома Тристана, мои глаза сухи, а в голове созрел новый план. Если на кланы напали, им понадобится медицинская помощь. И Тристан сам переведет меня через ограду. Сейчас же.

Я отпускаю лошадь Энолы и распахиваю входную дверь.

– Тристан! – кричу я, тяжело взбираясь по лестнице к его спальне.

Он появляется в коридоре. Я осматриваю его, ища свидетельства грехов, и нахожу их на порванных штанах и рубашке в грязных пятнах – кровь.

– Что ты натворил? – шепчу я.

Его лицо напрягается, когда по нему бьет мой гнев. Мое ощущение, что меня предали. Мой страх. Но как только я чувствую его стыд, это едва не роняет меня на колени. Любая надежда на то, что это жестокая шутка, умирает.

– Говори, – приказываю я, слезы искажают мой голос.

Он выдерживает мой взгляд, глаза его – цвета леса, в котором он меня нашел.

– Не могу.

О.

Он начертил линию на песке. Он сделал выбор.

Это больно, но то, что я собираюсь предпринять, теперь намного проще.

Надо было взять нож.

Глаза Тристана расширяются, когда я ищу оружие – что угодно, чтобы заставить его провести меня за изгородь. Но в коридоре пусто.

– Исидора.

Он поднимает руки, как будто загоняет дикое животное. Могу только представить, что он чувствует через нашу связь.

Мой взгляд падает на картину с кораблем в море, которая висит на стене рядом со мной. Она в раме из темного дерева. Я срываю ее и шарахаю об пол. Стекла нет, биться нечему, но от краев рамы откалываются длинные щепки. Я подбираю одну и сжимаю в кулаке.

– Ты мне поможешь.

Плечи Тристана застывают, и я замечаю, что он слегка сгибает колени. Его поза ясно показывает, насколько он искусный боец.

Я взвешиваю шансы, а потом издаю раздраженный возглас. Как мне заставить его, элитного гвардейца, сделать что-нибудь, когда у меня в руках просто зазубренная палка?

Никак.

У меня есть только один вариант – тот, который я пыталась воплотить с тех пор, как прибыла сюда.

Я выпускаю из пальцев обломок рамы, и он со стуком падает на пол.

На лице Тристана появляется облегчение.

– Исидора, это запретная информа…

Я делаю один-единственный шаг, а потом срываюсь на бег. Поспешность и ярость наполняют мои мышцы силой, и я прыгаю, врезаюсь в Тристана, обхватывая его шею. Его ладони хватают меня за бока, готовясь оттолкнуть, но замирают, когда я свирепо его целую. Его пальцы медленно соскальзывают мне на талию, заключая меня в оковы. Он не отстраняется, хотя поцелуй резок и безобразен, как и гнев, что течет во мне. Мы никогда не были ближе физически, но во мне нет ни капли уязвимости, что, наверное, и не помогает мне связаться с…

Мы падаем, рушимся в бесконечный водопад, он куда выше и будоражит больше, чем в прошлые разы. Эйфория течет по моим венам, и это бесит. Я не хочу этим наслаждаться. Я пришла разворошить его воспоминания, а потом очистить от него свою жизнь.

Мы приземляемся на подушку разумов друг друга. Каждая эмоция, которую я ощущала от него секунды назад, – стыд, страх и раздражение – сливается с моими. Я не знаю причины этих чувств, но они делают его человеком. Ставят меня на его место.

Боль от раны на его бедре привлекает мое внимание. Она зовет меня разделить ее, чтобы он исцелился.

О судьбы, нет.

Я так близка к его воспоминаниям, я их чувствую – и, как и в прошлый раз, интуитивно понимаю, как найти то, что ищу. Я давлю на это место в его разуме, как на дверь, которую мне нужно открыть, но ничего не выходит. Что-то мешает. Тристан меня блокирует.

Я разрываю поцелуй и толкаю его. Плечи Тристана не двигаются даже на дюйм.

– Что ты с ними сделал? Где моя семья?

Его руки удерживают меня, пока я извиваюсь в его хватке.

– Ты ищешь свою семью? – У него пораженный голос.

Я замираю. Ищу его взгляд.

– Конечно!

– Так вот что я, по-твоему, сделал? Ты думала, что я им навредил?

Где эта деревяшка? Я передумала, мне нужно его пырнуть.

– Исидора, я их не трогал. Мы их не трогали.

У меня начинает дрожать нижняя губа.

– Ч-что?

– Я не навредил твоей семье. Клянусь.

Его слова правдивы – с моими родными все в порядке. Облегчение накатывает такой волной, что в ней можно утонуть.

– Но тогда…

Я не могу говорить.

Он притягивает меня ближе.

– Эй, не плачь.

Я отталкиваю его.

– Но пострадали люди. Кого-то подстрелили. Вы были в Ханук! – Он не возражает. Что могло… А потом я понимаю. – Вы шпионили.

– Наблюдали, – неохотно исправляет он.

– Но что-то пошло не так.

Тристан смотрит в сторону.

– Я уже догадалась, что случилось, так что расскажи остальное. Можешь винить связь, – я машу рукой, – если кто-нибудь спросит.

У него напрягается мышца на шее. Я чувствую его внутреннюю борьбу.

– Пожалуйста. – Я кладу руку на грудь Тристану, чтобы он ощутил мое отчаяние. – Ты говоришь, что мы не враги, но если хочешь, чтобы я тебе доверяла, то вот так все и начинается.

Стена, которую он выстроил между нами, дает трещину.