Сонными глазами я вижу, как надо мной склоняется фигура, потом тянется к моей руке.

Я взвизгиваю и отдергиваю ее.

– Это я, – говорит Тристан.

Я сажусь, чувствуя, как связь с моей стороны тянется к нему.

– О, я думала, это… кто-то другой. – Я не смею произнести имя Аннетт.

Уже темно, но свет от дома отражается на его лице. Взгляд опущен.

– Я удивлен, что ты все еще здесь. – Его голос звучит иначе. Напряженно.

Связь почти не дает мне понять, что он чувствует. В испуге оттого, что это может значить, я пытаюсь коснуться его руки, но он отодвигается.

– Тристан, – шепчу я.

Он достает из кармана сложенные бумаги и бросает их мне на колени.

Я втягиваю в себя воздух, понимая, что это те самые документы, которые я украла из кабинета Фаррона. Он обыскал мою комнату?

Тристан внимательно следит за мной.

– Так это правда? – Чувство, что он предан, бьется на осколки, впивающиеся мне в горло. – Аннетт не врала.

А. Аннетт обыскала мою комнату. Каким-то образом. Потом нашла Тристана, когда я не появилась сегодня. Меня бросает в жар. Мысли путаются и связываются в узлы, когда я пытаюсь придумать, как объяснить.

– Мне говорили. Все предупреждали меня, что так будет. Что я слишком ослеплен своими чувствами, чтобы увидеть предательство прямо у себя под носом. То, что ты собиралась уйти сегодня, – это тоже правда?

Я поднимаюсь на ноги.

– Да. Но дай мне объяснить.

Он со стоном отворачивается.

– Нет, послушай. Я просто хотела добраться до дома и защитить мой народ от гибели. И ты это знаешь. Ты видел это каждый раз, когда мы были вместе.

Он с изумлением смотрит на меня.

– Ты знаешь, почему я ушел? Потому что почувствовал себя ужасным сыном. Мой отец погиб, и до меня дошло, что, если бы у меня был шанс изменить этот исход, я бы не стал. Потому что, если бы он не умер… у меня не было бы тебя.

Так это не я была причиной его отвращения? Он злился на себя. В горле образуется болезненный комок.

– Я выбрал тебя, – кое-как выговаривает он. – Я выбрал тебя, а не его. Ты знаешь, сколько наших людей погибло бы, если бы Сараф увидел эти отчеты?

Мои руки взлетают к груди.

– А как насчет моих людей? Моей семьи? Я не могла сидеть и ничего не делать. Ты должен понять: всю жизнь мне говорили, что Кингсленд полон злых варваров. Потом один из них ранил меня отравленной стрелой, я попала в это место, меня морили голодом и заперли в комнате. Ты сам сказал, что я никогда больше не увижу свою семью. Я слышала, как ты обещал правосудие, и это прозвучало как уничтожение кланов. Так что да, до тех пор пока я не узнала правду несколько часов назад, я чувствовала себя обязанной сбежать и помочь моим людям. У кланов меньше людей и оружия. Если бы роли поменялись, ты бы сделал то же самое.

Тристан смотрит в землю.

– Вот только мы не злые варвары, не так ли? Все, чему тебя учили, было ложью. Единственный человек, который стал бы убивать невинных, – это твой отец, и каждый день я молился, чтобы ты увидела правду, и надеялся, что связь покажет тебе, насколько я… – Он останавливается и кусает губу. – Я сделал все, что было в моих силах, чтобы дать тебе, что ты хоте…

– Кроме того, чтобы отпустить меня! – кричу я.

Вспугнутая птица срывается с дерева.

Моя грудь тяжело вздымается. Я никогда раньше не кричала на мужчину.

– Я знаю, меня считали угрозой безопасности, но давай будем честны и скажем как есть. Я твоя пленница, Тристан. И до какой-то степени всегда буду. Все, что ты сказал и сделал, было пропитано недоверием, потому что ключи от моей клетки все время были у тебя.

У него отвисает челюсть.

Палящие небеса, я не хотела, чтобы это было так.

– Но это не…

– Ты права.

У меня перехватывает горло.

– Что?

Он удерживает мой взгляд, и грусть, которую я вижу в его глазах, угрожает разорвать меня надвое.

– Я заставил тебя остаться и врал себе о том, чем мы становимся. Ты этого не выбирала. – Его губы кривятся, будто от отвращения. – И я не буду тебя заставлять. Идем. Я отведу тебя к ограде. Отведу прямо сейчас. – Он начинает идти, но внезапно останавливается и поворачивается ко мне с искаженным лицом. – Я только прошу тебя не использовать информацию из этих бумаг, чтобы навредить нам. – Потом отворачивается и идет через двор.

Я смотрю на него, пока расстояние между нами увеличивается. Он и правда это делает. Он отпускает меня. Я хватаюсь за голову, когда чувство абсолютной неправильности скребет по моим ребрам.

– А что, если я не хочу за ограду? – окликаю я Тристана.

Он останавливается.

– По крайней мере, не сегодня, – добавляю я.

Он оборачивается.

– Я не знала. – От эмоций у меня дрожит голос. – Я не знала, что мы виним вас за то, чего вы не делали. И что вы пытались заключить мир, давая нам ресурсы. Я не знала, но теперь знаю, и это меняет все. Аннетт отдала тебе эти бумаги только потому, что я не явилась, чтобы сбежать. Я все еще здесь, потому что верю тебе и хочу остаться. Я больше не обручена с Лиамом. Я не хочу объединять кланы против Кингсленда.

По его лицу по-прежнему видно, что у него разбито сердце.

Я с трудом сглатываю.

– Но я понимаю, что разрушила твое доверие. Поэтому не буду винить тебя, если ты больше не сможешь быть со мной.

Тристан сжимает кулаки. А потом шагает обратно. Я задерживаю дыхание, когда он подходит ближе. Его горячие ладони касаются моих щек.

– Единственное, чего я больше не могу, – это быть ближе к тебе и позволять брать все больше от меня, если ты этого не хочешь.

Я прижимаюсь к нему, когда стена, которую он выстроил на пути нашей связи, проламывается, как горящая плотина. И меня немедленно оглушает его отчаянием и тем, что я могу описать только как «любовь».

Я сминаю его рубашку, притягивая к себе.

– Я хочу этого, Тристан. – Я делаю паузу, позволяя искренности в моих словах дойти до него, а потом целую. Целую так, будто не могу без него дышать.

Потому что я никогда еще ничего не хотела сильнее.

Глава 24

Глава 24

Сон мой прерывист, в нем вспышками появляются клановые войны и ненавидящие взгляды Аннетт.

Вдобавок еще и спина болит. Я потягиваюсь, выгибаясь, и вжимаюсь во что-то теплое. На моих губах появляется медленная, томная улыбка. Тристан.

Мы уснули на кушетке.

Я моргаю, открывая глаза. Солнце еле касается неба в розово-оранжевой дымке, но быстро восходит. Я поуютнее устраиваюсь в объятиях Тристана, и он отзывается, крепче сжимая руку вокруг моего живота. Это подогревает связь, и я еле слышно ахаю от удовольствия, проваливаясь в его благоговение, а края наших разумов размываются и сплавляются воедино.

Он не спит.

– Так будет каждое утро? – спрашиваю я, поражаясь тому, как одновременно могу чувствовать и его улыбку, и то, что ему неудобно от моей головы, лежащей у него на плече.

Грудь Тристана вздымается и опускается, я ощущаю это спиной.

– Надеюсь.

Я разворачиваюсь в его руках и крепко обнимаю, моя голова идеально утыкается ему в шею.

– Я тоже надеюсь.

Но мое счастье пронзает шип печали, когда я вспоминаю свои не очень счастливые сны. Теперь, когда я приняла решение остаться, до меня доходит, что это будет значить. Грядут последствия. Для отца и для кланов. Раздоры и борьба за власть, бурлившие в кланах до того, как Лиам заслужил пост Сарафа, вернутся, ведь он не сможет укрепить свое положение браком. Отец был тверд в своем мнении: без меня и моей свадьбы с вождем положение в кланах неустойчиво. И пусть я решила, что спасение жизней стоит той тревоги, которую придется испытать моим близким, я все равно беспокоюсь за них.

Каково будет Фрейе, маме и Перси, когда кланы станут сражаться за лидерство и, возможно, распадутся? Увижу ли я их когда-нибудь?

И Лиам – разве он не заслуживает объяснений, почему я исчезла? Почему не отправляюсь домой? Пусть ему отдали мою руку без моего разрешения, но он в первую очередь был моим другом, и я представляла, как буду с ним жить. Как-то неправильно просто забыть его и надеяться, что он поступит так же.

– Эй. – Тристан поднимает голову, с беспокойством приоткрывая глаза. От его синяков остались только легкие тени. Он невероятно мил – с щетиной на подбородке и светло-каштановыми волнами, обрамляющими лицо. – О чем задумалась?

– Я думаю о нас, – тяжело вздыхаю я, – и о цене этих отношений.

Он задумчиво проводит теплой рукой по моей спине.

– Ну не знаю, как у вас там в Ханук, но в Кингсленде женитьба бесплатна. Она не будет нам ничего стоить.

Я издаю стон и тычу его в бок. Он вскрикивает и отодвигается. Но мои мысли слишком тяжелы для игривого настроения. Я снова укладываюсь рядом с ним.

– Знаешь… раз я решила остаться здесь, дома меня заклеймят предательницей – если когда-нибудь узнают.

– Ты не предательница.

У меня закрываются глаза. Кланы воспримут это иначе. И мой выбор может стоить мне жизни, если они найдут способ предать меня правосудию.

– Ты не предательница, – повторяет Тристан, но тверже.

Может, я бы не чувствовала себя ею, если бы могла больше сделать для кланов. Я приподнимаюсь на локте, но говорю не сразу.

– А ты… не думал, что правосудие против моего отца может заставить кланы отбросить распри и объединиться против вас? Тогда все, чего я пытаюсь добиться, оставшись здесь, будет впустую.

– Да, – мягко говорит Тристан и делает глубокий вдох. – Поэтому я собираюсь попросить городской совет проявить больше терпения. Пока. Хотя… это может быть сложно, ведь я сам просил обратного, и наше руководство кипит и бурлит.