– Нас заметил солдат, когда мы уходили. Попал Сэмюэлу в руку, но мы смогли уйти.

Мой запал разом иссякает, хотя остаются вопросы. Где это случилось? Они ранили солдата, который их нашел? Я его знаю? Я встречаюсь с Тристаном взглядом.

– Докажи. Я хочу увидеть воспоминание. Не желаю быть обманутой.

Он думает. Потом медленно наклоняется, но замирает, не коснувшись моей груди своей.

Я забываю как дышать.

– Я покажу, но сперва хочу кое-что спросить. Ты знаешь, почему тебе так больно от мысли, что я тебя предал? Я небезразличен тебе. Я чувствую.

Последние его слова не громче шепота. Пальцы Тристана движутся, ложась мне на спину, и это какая-то особая пытка – знать о его касаниях и жажде, которую они в нем пробуждают.

У меня трепещут ресницы. Конечно, он мне небезразличен. Он побывал на грани смерти, чтобы спасти меня. Рисковал своей репутацией. Женился на мне.

А теперь мои чувства к нему вышли из-под контроля.

Я боюсь, что он испортил во мне то, к чему я привыкла. Как мне вернуться туда, где мой голос ничего не значит? Где мое будущее мне не принадлежит?

Мое влечение было мгновенным и мощным, я почувствовала его задолго до того, как мы установили узы связи. Но теперь я зашла так далеко, что мысли о нем не покидают мое сознание. О том, как он закатывает рукава рубашки. Или о прикосновении его губ.

– Да, ты мне небезразличен. В этом-то всегда и была проблема.

Чувства к нему делают меня слабой. Заставляют думать опасные мысли и желать опасных вещей.

Тристан прижимается лбом к моему лбу, и соприкосновение нашей кожи пьянит так, как я и надеялась. Я чувствую его облегчение оттого, что я прекратила себе врать, но он до сих пор не может понять, что значат мои слова.

– Мы больная фантазия, Тристан. Ты из Кингсленда, я из кланов. – Он открывает рот, чтобы возразить, но я продолжаю: – Но ты должен меня поцеловать.

Он затихает, потом отстраняется, чтобы увидеть мои глаза.

В моей груди танцуют крохотные молнии возбуждения.

– Поцелуй меня и перешли воспоминание. Я хочу видеть не только вспышки, которые ты вызываешь в памяти.

Я знаю, что перехожу черту.

Но еще я знаю, что если не поцелую его по-настоящему до сегодняшнего отъезда, то буду жалеть об этом до конца своих дней.

Его грудь вздымается от медленного вдоха. Взгляд падает на мои губы.

– Возможно, я буду слишком отвлекаться, чтобы делать два дела одновременно.

– Попробуй, – настойчиво шепчу я.

Один искренний поцелуй, и все. Потом я вернусь домой, чтобы исполнить свой долг.

Глаза Тристана темнеют, а потом закрываются, когда мои пальцы скользят по его затылку. Мы сливаемся в поцелуе. И связь мгновенно бьет по нам, как хлыст, поражая меня ударной волной жара, предвкушения и ощущений самого Тристана.

Это ошеломительно. Мы отрываемся друг от друга; мои губы будто обожжены. Хотя это далеко от той боли, которая проносится по мне. Я с удивлением смотрю на Тристана.

Его грудь высоко вздымается и опускается, когда мы встречаемся взглядами.

– Я… не успел…

– Я знаю, – говорю я.

– Нам нужно…

– Да.

Нас охватывает водоворот жара, когда наши губы встречаются вновь. Как и секунду назад, это умопомрачительно. Всеобъемлюще. И я тону в этих ощущениях, а не пытаюсь остановить все. Губы Тристана одновременно мягкие и плотные. Нежные и полные ненасытного огня. Добавить к этому его эмоции – надежду и хмельное возбуждение, – и во мне просыпается нечто дикое. Наши поцелуи становятся глубже. Отчаяннее. Меня просто срывает, когда его руки скользят по моей спине. Я не знала, что кто-то может так целоваться. Я выгибаюсь в его руках, желая, чтобы этот поцелуй не кончался.

Потом мы движемся, кружимся. Тристан с размаху врезается спиной в стену. Это потрясает нас настолько, что мы отрываемся друг от друга. Я хватаю ртом воздух.

Святые, мать их, судьбы.

Локон волос Тристана упал ему на прекрасные до боли глаза. Он усмехается.

– Не думаю, что теперь мы будем передавать друг другу только вспышки воспоминаний.

Я моргаю.

– Откуда ты знаешь?

– А ты не чувствуешь разницу? – Он кладет руку себе на сердце. – Ведь я чувствую тебя вот здесь.

Я сосредоточиваюсь на том же месте в себе и понимаю – да, связь между нами стала сильнее. Если раньше нас притягивала друг к другу веревка толщиной с ивовую ветку, то теперь она не тоньше деревца. Связь стала ощутимее, а с ней сам Тристан стал частью меня.

Я вздрагиваю, когда внезапно становлюсь им и выскальзываю сегодня утром из его спальни, а потом и за входную дверь.

– Работает, – потрясенно шепчу я, пока его воспоминание разворачивается у меня перед глазами.

Тристан улыбается.

– Похоже, мы открыли еще одно преимущество связи.

Это меня отрезвляет. Верно. Мы все больше влюбляемся друг в друга. Но не мне хранить эту страсть и связь. Я отстраняюсь на дюйм, мне нужно место. Место для скорби. Сама мысль о том, чтобы вернуться в кланы и выйти замуж из чувства долга, кажется теперь сокрушительной. Не уверена, что смогу это пережить.

Это эгоистичная мысль, ведь долг перед моим Сарафом и кланами прежде всего.

Но когда они поступали так, как лучше для меня?

Я не успеваю подготовиться, как еще одно воспоминание Тристана раскрывается у меня в мыслях.

– Ты нашел новую портниху или сшил эти ножны сам? – спрашиваю я Сэма, пока он прикрепляет очередной нож к бедру.

Как странно – слышать не только мысли Тристана, но и отзвуки его голоса в его же голове, пока он говорит.

Сэмюэл усмехается.

– Может, и сшил. Завидуете? Вам тоже сделать?

Сцена резко меняется.

Вадор вскакивает на коня.

– Все помнят свои позиции?

Наша пятерка хором выражает согласие.

Я быстро осматриваю деревья по периметру.

– Возвращаемся к лазу в час дня. Берегите себя – и следите, чтобы никто за вами не шел.

– Кто бы говорил, – бормочет Сэмюэл. Ему вторит приглушенный смех.

Память мигает, и я вижу дневной свет. Где бы ни был Тристан, его взор почти полностью заслоняет высокая трава. Его голова движется, пытаясь рассмотреть что-то между зелеными травинками. Он смотрит куда-то вниз. Конкретно – на бревенчатый дом.

Мой.

Тревога скребет мне грудь ледяными когтями. Видимо, Тристан шпионил за отцом.

– Что ты нашел?

– Ничего. Лежал там часами. Сарафа не было дома.

Он показывает в воспоминании, как думал о том, что у него болит спина от лежания на жесткой земле.

Облегчение пытается успокоить мое бьющееся сердце: все не так плохо. Я хочу попросить Тристана показать мне, что было дальше, но замираю. На то место на холме, где он прятался, трудно попасть из-за крутого склона. Настолько, что я туда никогда не поднималась. Но там, где он лежал, нет травы, как будто ее вытоптали.

– Это твоя засидка, – потрясенно говорю я.

Тристан смотрит на меня, в его глазах отсветы внутренней борьбы.

– Я бывал там раньше.

Тут можно копнуть глубже, но сперва я хочу увидеть, что сегодня пошло не так.

– Покажи, кого вы встретили.

Он не колеблется. Я – снова Тристан, смотрю его глазами и слышу его мысли.

Груда мертвых и разлагающихся деревьев в тридцати шагах. В двадцати пяти. В десяти. В последний раз осмотревшись, я тянусь к узловатой ветке, и вместе с ней отодвигаются несколько связанных сучьев – наша потайная дверь.

Я моргаю. В лазе темно, но я считаю всех по головам. Протиснувшись мимо Райленда, я шепчу на ухо Вадору:

– Сэмюэл еще не вернулся?

Вадор пожимает плечами.

– Он и раньше опаздывал.

Я резко вдыхаю. У них не только есть укрытие на территории Ханук, но и вся элитная гвардия за нами шпионит. Отец и вожди других кланов столько всего не знают.

– В чем дело, друзья? – спрашивает Сэмюэл, распахивая дверь. Свет на секунду заливает тесное пространство.

– Ты опоздал, – говорю я. – А должен был прийти первым и стоять на страже.

Сэмюэл лезет в задний карман.