Он закусывает губу.

– Ты была такой умной, непредсказуемой и… очень умелой в обращении с ножом. Но оставался еще мой отец.

Я понимаю. Мои руки обвиваются вокруг его шеи, наши лица совсем рядом. Мне нужно, чтобы он посмотрел мне в глаза.

– Тристан, мне так жаль, что мой отец так поступил.

Слова подымаются откуда-то из глубин, из потайного места, и текут в трещины его разбитого сердца, как исцеляющий бальзам. Может, это все связь или сила чистосердечного признания, но мне кажется, что между нами что-то исправилось.

– Ты не твой отец, – говорит Тристан. – Но тебе пришлось едва ли не умереть у меня на руках, чтобы напомнить об этом.

«Умереть у меня на руках».

Я смыкаю веки, когда в голове вспыхивают последние минуты жизни Фаррона. Я отстраняюсь, но Тристан придвигается ко мне.

– Что?

Я не могу на него смотреть.

– Тристан, мне нужно, чтобы ты кое-что увидел.

Глава 22

Глава 22

Это правильно – чтобы Тристан узнал, как умер его отец. Он имеет право знать правду. Но мне придется раскрыть роль, которую сыграла я. У меня потеют руки, хочется взять паузу, чтобы все продумать.

– Мы можем куда-нибудь пойти?

– А куда ты хочешь? – спрашивает он.

Я оглядываюсь вокруг. Мы стоим прямо у двери моей спальни. Напротив нее через коридор – комната, где спит он.

– Пойдем. У меня идея.

Тристан встает и поднимает меня, а потом ведет вниз. Когда мы проходим через гостиную, он берет одеяло темно-винного цвета, а потом идет дальше через кухню, в кладовку и через заднюю дверь.

Там вокруг костровой чаши стоят две желтые кушетки и три мягких кресла. Под нашими ногами – вычурные кирпичные узоры. Это укромное место окружено розовыми кустами и дубами, а еще дальше – простой деревянной изгородью. Рядом с амбаром ржет лошадь.

– Тут красиво.

– Мама обожала здесь читать. Эноле нравится поддерживать тут порядок. Может, мне стоит приходить сюда чаще.

Тристан шмыгает носом, осматриваясь. А потом накрывает одеялом мои плечи, задерживая на них руки.

Столько всего изменилось между нами за последний час. Весь мой мир перевернулся, и теперь прикосновения друг к другу кажутся самым естественным, что может быть на свете. Но все может снова измениться, учитывая, что мне нужно ему показать. Я разворачиваюсь в его руках, не смея встретиться взглядом.

– Не нервничай.

Его губы касаются моего лба поцелуем.

– Хватит читать мои эмоции.

Тристан смеется.

– Как будто у меня есть выбор.

– Не знаю, с чего начать.

Дразнящая усмешка сходит с его красивого лица.

– Это неважно.

Я в этом не уверена. И лишь надеюсь, что он меня простит.

– Это по поводу твоего отца, и прости, но будет неприятно.

Он хмурит лоб, пока я сосредоточиваюсь на передаче воспоминания.

Еще одна фигура на лошади выныривает из темноты. И что-то – кто-то – привязано к спине лошади позади всадника.

Секира скорби врезается Тристану в ребра, и он напрягается. Я отвожу его боль, впитываю как свою.

– Хочешь, прекратим? – спрашиваю я. – Или сядем?

Я мягко тяну его к кушетке, но Тристан не двигается.

– Нет, продолжай. – На его лице отчаяние. – Пожалуйста, – добавляет он мягче.

Я с трудом сглатываю и выбираю воспоминание, в котором появляется лицо Лиама.

Гнев, глубокий и черный, исходит от Тристана.

– Это тот, кто нашел нас в лесу? – Его глаза сверкают, он изрыгает череду проклятий. – Он был у меня на прицеле. Я мог бы…

Я крепче сжимаю его руку.

– Тристан. Смотри дальше.

Смесь неуверенности и ярости течет от него в меня.

– Доверься мне, – говорю я.

Он неохотно подчиняется.

– Заводи сирену, – говорит отец Денверу, потом повышает голос, чтобы его слышали десятки соседей, собравшихся в ожидании новостей. – Наши мучители побеждены. В состязании есть победитель.

Тристан яростно выдыхает.

– Палачи! Я знал, что все было подстроено, но чтобы состязание?! Игра, мать ее?!

Меня передергивает. Ах, если бы мне не пришлось этого говорить…

– Да, и я была призом.

– Что?

Гнев Тристана мешает дышать.

– Поэтому я была помолвлена.

– У меня конь ранен. Поймал стрелу, – говорит Лиам отцу. – Мне сперва надо отвести его в амбар.

Я перепрыгиваю к сути того, что нужно знать Тристану.

– Фаррон не мертв.

– Что? – Я резко оборачиваюсь, чтобы посмотреть на тело – на мужчину, привязанного к коню лицом вниз.

Лиам торопливо поправляет веревку, удерживающую Фаррона на месте. По крупу Хемлока стекает красно-черная кровь.

Лиам проводит рукой по темным волосам.

– Я… не смог это сделать. Твой брат сбил Фаррона с лошади и передал мне нож, но я замер. Поэтому Перси ударил его и оставил меня с телом. Но Фаррон все еще жив. Или, по крайней мере, был, когда я проверял в последний раз.

– Отвяжи его. – Я сбрасываю медицинскую сумку и засучиваю рукава. – Помоги снять его с коня.

В душе Тристана загорается надежда, и я понимаю, что заставила его поверить, что все может кончиться не так плохо. Но его оптимизм длится недолго. Он будто давится, услышав мои мысли, мое раздражение, потому что я не могу по-настоящему помочь Фаррону. С болью в глазах он смотрит, как я наливаю макового экстракта под язык его отцу, чтобы уменьшить страдание, – в качестве последнего милосердия. Он чувствует руку отца в моей, когда Фаррон умирает.

Слезы струятся по моему лицу, пока я переживаю все это снова, но теперь уже зная, что Фаррон невиновен. О, как бы я хотела сделать больше…

Тристан резко делает шаг назад, отпуская меня.

– М-мне нужно уйти.

Он не может смотреть на меня.

Меня охватывает слабость. Беспомощность. Я ощущаю не просто его горе. Он в смятении. В гневе. Я даже чувствую отвращение – ко мне, без сомнения. И я не виню его. Не только мой отец приказал совершить это убийство, но и я позволила себе стать наградой. Я не просто сообщница, пусть даже и пыталась в конце облегчить боль Фаррона.

Тристан исчезает за углом дома, и воздух немедленно стынет. Завернувшись поплотнее в одеяло, я сажусь на кушетку.

Долгие несколько минут я репетирую очередное извинение, но потом сдаюсь. Я не знаю, что сказать и как все исправить. А вдруг это невозможно – исправить отношения с той, кто показал самый болезненный момент в твоей жизни?

Глава 23

Глава 23

Спускаются сумерки, когда я смотрю на конюшню Тристана с расстояния в пару сотен футов. Ждет ли там Аннетт, готовая помочь с моим великим побегом?

Скорее всего, она смотрит, как я сижу на этой желтой кушетке.

Переживания от произошедшего и особенно надежда на то, что Тристан вернется, лишают меня покоя. Подвигав затекшими ногами, которые болят после часов сидения, я встаю. Может, стоит пойти и поговорить с Аннетт. Я могу все объяснить.

У меня почти вырывается смешок. Что объяснить? Что я передумала? Что я остаюсь и Тристан больше не будет с ней?

Нет, лучше держаться от нее подальше, особенно учитывая ее угрозы. Я не знаю, как она заставит меня мечтать о смерти, если я не сбегу с ней сегодня, но что она может сделать? Пусть даже Тристан не найдет сил простить меня, вряд ли он позволит ей навредить мне. А еще Аннетт не единственная, у кого есть власть. Я могу показать Тристану воспоминание о том, как она мне угрожает. Это может разорвать последние нити их дружбы.

Ей просто придется смириться с тем, что я осталась здесь.

Я потрясена, насколько правильной кажется мысль остаться. Особенно учитывая то, что несколько часов назад я была готова рискнуть жизнью ради «правды» о кланах и ради лучшего способа обезопасить их. Теперь я знаю другое: мучители кланов не из Кингсленда. Оставаясь здесь и не объединяя кланы против ложного врага, я спасаю людям жизни.

И это далеко не единственный плюс. Я думаю о местных женщинах и о том, что их ничего здесь не ограничивает. Они могут войти в элитную гвардию, будучи достаточно хорошими солдатами, или управлять больницей, как Энола. О звезды, даже Каро указывает доктору Хэншо, что делать.

Для меня это возможность учиться у хирурга, что сделает меня более профессиональным целителем. Возможно, однажды я смогу вернуться в кланы и принести им эти крайне полезные знания.

А еще я сама буду выбирать, за кого идти замуж.

Я поднимаю лицо к небу и приоткрываю губы. Я уже выбрала. Я замужем. Никогда не считала союз с Тристаном настоящим браком, но это исключительно моя вина. Я могу это изменить – если он мне позволит. Если мое воспоминание о его отце не разрушило все, прежде чем у нас появился шанс.