– И куда бы ты отправился?

Он пожимает плечами.

– Если бы бомбы не отравили столько земель вокруг – куда угодно.

Вот только это опасно. Земля отравлена, и отец говорил, что пройдет двадцать тысяч лет, прежде чем по ней снова можно будет ходить свободно.

– Знаешь, в старом мире был такой транспорт – трамваи, что-то типа автомашин, но ездивший по сети из рельсов. Люди пользовались им, чтобы перемещаться по всей Республике. Торговцы рассказали мне, где найти кучу вагонов. Я бы с удовольствием однажды добрался до них и посмотрел, чему по ним можно научиться.

«Так сделай это», – едва не слетает с моего языка. Мне нравится, что у него есть мечты, которых он хочет достигнуть. Но меня раздирают противоречия. Слишком многое зависит от того, возглавит ли Тристан свой народ. Мне нужно, чтобы он остановил войну.

– Непросто будет уйти, если тебя выберут мэром.

Тристан понижает голос.

– Да. Было время, когда я вовсе этого не хотел. Серьезно, зачем выбирать меня, когда есть кто-то вроде Вадора? Он уже уважаемый лидер, глава элитной гвардии. Но отец всегда говорил, что видел меня предводителем, а теперь, когда его нет, я чувствую, что мой долг перед ним – найти это лидерство и сделать шаг вперед.

– Не думаю, что тебе придется искать. Оно уже в тебе.

Он кивает, но я чувствую его нежелание говорить об этом дальше. Придется вернуться к этому в другой раз.

Нас охватывает уютная тишина. Слишком тихо.

– Твои совещания закончились раньше времени?

– Приехали торговцы, а значит, половине команды и большинству городского совета пришлось пойти принимать товары. Мы продолжим завтра.

Значит, мы одни. Мой желудок делает сальто, и нет сомнений, что Тристан тоже это чувствует, но я перекрываю ощущение, между делом вынимая дневник у него из рук. Перелистываю на последнюю страницу и показываю набросок девушки.

– Кто это?

Тристан стонет, и лента его смущения сворачивается в шар внутри меня.

– Зачем я вообще это здесь оставил? Вырви его.

– Ни за что, – говорю я оскорбленно, убирая рисунок подальше от него. – Оставлю его навсегда – только если это не Аннетт. Это Аннетт?

На его лице отражается скепсис, как будто он поверить не может, что я это предположила.

– Не так уж это и невероятно. Вы были вместе.

– Мы не были вместе.

Я поднимаю бровь.

– Ну, то есть… неофициально. – Он потирает лоб тыльной стороной ладони. – Я думал об этом, и поэтому она позволяла себе иногда размывать границы нашей дружбы.

– Но вы…

Я делаю паузу и не могу продолжить фразу, вспоминая, как застала их с Аннетт вместе. Она прижималась к нему, а он не отстранял. Между ними что-то происходило. Я почти уверена, что они целовались. С опозданием всего в секунду я понимаю, что мои воспоминания о том вечере проигрались в головах у нас обоих.

Тристан улыбается, потом ему хватает наглости рассмеяться. Я смотрю на него в смущении, отчасти мне даже неприятно. Но потом он двигается ко мне, прижимая так, что я ложусь на кровать. Он нависает надо мной, его руки касаются моих плеч. Связь приходит в неистовство от нашей близости, а потом, будто чтобы запечатлеть ее, он целует меня.

И показывает свое воспоминание о том вечере.

Аннетт стоит близко, и я чувствую желание отодвинуться, но слезы, стоящие в ее глазах, удерживают меня на месте.

– Ты ее не любишь, а она не любит тебя. Можно смело покончить с этим браком. Твой отец тоже хотел бы этого.

Я склоняюсь к ее уху, чтобы она ясно расслышала.

– Ты заблуждаешься относительно моего отца.

Я думаю о том, как он защищал Исидору на собраниях руководителей, называя ее невинной. Или о том, как он дразнил меня насчет нее, когда возвращался с разведки от ее дома. У этого человека было полно возможностей возразить против моих растущих чувств к ней, а он этого так и не сделал.

– Что касается разрыва брака – никогда больше не предлагай этого.

– Она никогда не будет любить тебя так, как ты этого заслуживаешь, и ты это знаешь, – шепчет Аннетт. В ее глазах вспыхивает отчаяние, которого я никогда еще не видел. Потом ее пальцы впиваются мне в затылок, и она целует меня.

– Не надо, – гневно говорю я, отшатываясь. Поверить не могу, что она…

Я поднимаю голову в ответ на ощущение, только что толкнувшее меня в самое нутро. Что-то с ним не так… как будто оно не…

Скрипят ступени. Исидора.

Нет!

– Думаю, остальное ты знаешь, – говорит Тристан, возвращая меня в настоящее.

Я откашливаюсь. Тристан изучающе смотрит на меня, проверяя мою реакцию.

– Твой отец знал обо мне?

Тристан поджимает губы.

– Один раз он даже дразнился, что я должен подстричься, прежде чем идти в разведку, на случай если меня поймают и у меня наконец будет шанс встретиться с тобой.

О небеса, мне нужна минута, чтобы переварить эту мысль.

– А Аннетт…

– Этого не должно было случиться. Это не то, чего бы я…

– Нет. Не в том… – Я шумно выдыхаю. Я не собиралась заставлять его чувствовать вину. – Я не расстроена. То есть она красивая и решительная, и на тот момент наш брак существовал только благодаря нескольким отчаянным словам, сказанным на моем смертном одре. Он был ненастоящим.

Его лицо становится смертельно серьезным.

– Для меня он всегда был настоящим.

Правда.

У меня жжет в груди от вины за то, что я была так слепа. Тристан смотрит на меня обеспокоенно, потом скатывается на кровать и обнимает. Он садится и как следует устраивает меня на постели, уложив головой на подушку. Я тянусь к нему, и он ложится рядом, утыкаясь подбородком в мою макушку.

– Тристан, – шепчу я.

Его сердце бьется сильно, но ровно, прямо у меня под ухом.

– Да.

– Я люблю тебя.

Он обнимает меня крепче.

– Мне кажется, я всегда любил тебя.

Слезы размывают мир вокруг, и до меня доходит, что именно я должна сделать. Я сажусь и смотрю на него сверху вниз.

– Я хочу за тебя замуж.

– Ну, у меня есть для тебя новости.

– Нет. Я хочу за тебя замуж. Я хочу, чтобы слова значили то, что они должны значить, когда я скажу их в этот раз. Давай сделаем это снова.

Он приподнимается на локтях.

– Ладно. – Внутри него поднимается волнение. – Правильная свадьба. С праздником. С платьем.

Моя рука взлетает в воздух.

– О судьбы, нет.

Теперь он выглядит смущенным.

– Спроси меня, согласна ли я взять тебя в мужья.

Он ухмыляется.

– Ладно, согласна ли ты взять меня в…

– Да! – кричу я.

Он смеется, и я кричу снова:

– Да. Согласна. Я беру тебя, Тристан, в мужья и делаю это всей своей сутью. С этого дня я полностью открываю тебе свое сердце. – Потом я кладу руку ему на грудь и задыхаюсь, когда давление растет и в моей груди, будто сердце увеличивается. – Ты почувствовал?

Он смотрит так, что у меня что-то дрожит внутри.

– Почувствовал.

О звезды, кажется, мы только что раскрыли нечто очень значительное в нашей с ним связи.

Его глаза сияют.

– Это все? Все, чего ты хочешь? Ты уверена?

Я поднимаю руку к его лицу и, едва касаясь, обвожу его челюсть. Может быть, если бы наши семьи и друзья могли прийти и порадоваться нашему союзу, церемония была бы красивой. Но это невозможно, так зачем об этом думать? Хотя нет сомнений, что боль оттого, что я оставляю их позади и сама двигаюсь вперед в жизни, будто их никогда…

Я останавливаю мысль и ложусь обратно рядом с Тристаном. Сейчас не время думать о грустном.

– Нет. – Я поворачиваю к нему голову. – Это не все, чего я хочу. – Дыхание сбивается. – Хочу, чтобы ты закрепил это поцелуем.

Он склоняется надо мной, и, хотя я чувствую его желание, он не торопится, приближаясь ко мне. Наши губы соединяются в мягком и нежном поцелуе. Он полон благоговения. Новой верности друг другу.

Связь натягивается сильнее тетивы на луке, и то, как она объединяет нас, подогревая страсть и увеличивая наслаждение, делает этот поцелуй только слаще.

Тристан касается чего-то в моем разуме, и я вздыхаю ему в губы.