– Что это было, во имя солнца небесного?
– Что? Это? – Он делает то же самое снова, и по моей коже прокатывается дрожь.
Вокруг нас циркулирует энергия. Внезапно расстояние между нами кажется слишком большим. Я притягиваю его ближе, и наши губы снова встречаются. Этого мало. Тристан без слов переворачивается на спину, укладывая меня сверху, а наши поцелуи доходят до предела страсти. Наши губы двигаются быстрее, руки сперва сжимают друг друга, потом становятся смелее и ищут большего. Исследуют. Я касаюсь его груди, веду ладонями по бокам. Его пальцы скользят по моей спине, потом оказываются на бедрах.
Моя кожа вспыхивает огнем. Я осознаю, как сплетаются моя мягкость и его сила, и это слишком хорошо, чтобы оставить только себе. Я отправляю ему волны удовольствия, которое он вызывает во мне, и с восторгом смотрю, как его глаза туманятся и закрываются.
Он быстро приходит в себя и запускает пальцы мне в волосы. Дыхание перехватывает, и я отправляю ему ощущение мурашек вдоль позвоночника. Тристан улыбается и пытается поцеловать меня в подбородок, но я успеваю поцеловать его в шею. В точности так, как он впервые поцеловал меня, и мне не нужно читать его мысли, чтобы понять, что он об этом думает. Он все равно передает мне свои мысли. Вскоре мы наслаждаемся ощущениями друг друга, молча следуя за ними. Это становится своего рода соревнованием, и приз мы делим на двоих.
Наши губы снова встречаются. Наконец у нас обоих кончается воздух, и я сажусь. Могу заниматься этим вечно.
Он присылает мне мой образ несколько секунд назад. Светлые, немного растрепанные волосы волнами лежат на плечах. Губы приоткрыты от удовольствия. Его мысли аккомпанируют.
Я медленно тянусь к его рубашке и задираю ее. Тристан садится и стаскивает ее целиком. Его руки тянутся ко мне, стремясь прижать ближе, но я толкаю его вниз: мне надо насмотреться.
– Спасибо, – шепчу я.
Эти отметки – жертва. И жизнь. Больше чем слова и обещания, которые мы дали друг другу, – это доказательство, что я важна для него. Что я ценна для него. Я не средство для достижения цели, как и этот брак.
Тристан поднимает руку, находит на мне такую же розовую отметку, прямо под рукавом. Целует ее.
– Ты тоже меня спасла.
Спасла, и теперь точно так же, как я – его, он – мой. Я приникаю к нему, и он застывает, в точности понимая, о чем я его прошу.
Я все равно говорю это вслух.
– Тристан.
Я создаю собственное воспоминание – образ с моим прекрасным видом. С ним. Мое сердце истекает любовью, когда я прошу его всего одним словом:
– Еще.
Глава 26
Глава 26
Я гляжу на огромный дом, возвышающийся передо мной. Осмелюсь ли я войти в больницу без Энолы?
– Не надо. Лучше подождать ее здесь, – говорит Тристан, соскакивая с седла. Он берет поводья обеих наших лошадей и ведет к коновязи. Остальные кони пасутся на дальнем конце.
– Ты что, прочитал мои мысли?
Тристан ухмыляется, слишком красивый в свете утреннего солнца.
– Ты их подумала, а потом послала мне воспоминанием.
– Н-неправда.
– Возможно, ты не хотела, но сделала. Все, что предлагает нам связь, теперь будет проще использовать – так мне говорили.
Его глаза сверкают при воспоминании о том, что мы сделали, чтобы ее изменить.
Внезапный приток крови согревает мое тело.
«Что ж, это значительное улучшение», – говорю я воспоминанием и смеюсь, ощущая, что мне это не стоило никаких усилий. Мы можем сейчас вообще не общаться вслух. И не думать, как себя чувствует второй. При одной мысли об этом я ощущаю все его болезненные места и дискомфорт в теле – по большей части это просто усталость от недостатка сна и моих стойких симптомов, оставшихся от яда. Все там, готовенькое, только бери. Делись. Не нужно ничего в нем искать, тем более его чувства. Его счастье, покой и довольство текут сквозь меня столь явно, будто они мои.
Тристан обнимает меня за талию и практически снимает с седла. Наши тела задевают друг друга, когда мои ноги касаются земли. Он не отпускает меня.
– Доброе утро, – говорит Энола, подъезжая к нам верхом.
Мы с Тристаном отрываемся друг от друга, я – чуть быстрее.
– Доброе, – отвечаю я с пылающими щеками.
«О чем мы думали? Надо держать руки при себе на людях», – передаю я ему.
Тристан с самодовольным видом пожимает плечами.
– Мы молодожены. Уверен, Энола помнит, каково это.
Непонятно, правда ли это, потому что сейчас я не могу встретиться с Энолой взглядом. Мое лицо по цвету наверняка близко к весенней ревенике.
Тристан рывком притягивает меня к себе, чтобы быстро поцеловать, и его абсолютно не волнует, что Энола наблюдает.
– Увидимся вечером.
– Нет, – говорит Каро, кинув на меня один взгляд. – Не сегодня. У доктора Хэншо нет времени снова о тебя спотыкаться.
У рубашки Каро короткие рукава и большие карманы, из одного торчит кончик градусника – причудливее, чем все, что я видела. Поразительно: она выбрала эту работу, где надо заботиться о людях, и никто ее не принуждал, держа нож у горла. А еще кто-то подумал, что она должна быть главной.
– Вообще-то, Каро, я не спрашиваю, – говорит Энола спокойным, но твердым голосом.
Я округляю глаза, глядя на Энолу, прежде чем овладеть собой.
На щеке Каро дергается мышца.
– Мы пришли помочь, – добавляю я. – И никому не будем мешать.
Стальной взгляд Каро коротко падает на меня, потом снова на Энолу.
– Хорошо. Пусть опорожняет утки и сменит все простыни. Но держитесь подальше от доктора Хэншо. Он сегодня слишком занят. – Она делает шаг. – Мне пора.
Мы с Энолой обмениваемся многозначительными взглядами, пока Каро спускается по лестнице. Когда она уже не может нас слышать, Энола заговорщически усмехается.
– Ну что, иди найди доктора Хэншо.
– Но…
Она отмахивается.
– Что бы Каро там себе ни думала, она отвечает передо мной. Я с ней разберусь, если будет безобразничать.
О звезды. Хорошо, что мои друзья статуснее моих врагов.
– Отлично, – говорю я, потирая руки от подступающего восторга.
Следующие два часа проходят быстро. На самом деле доктор Хэншо не был настолько занят, чтобы не позволить мне ходить за ним тенью. И пусть он не обрадовался моему приходу, два раза он почти усмехнулся. Маленькая победа.
Первый раз был после того, как он вскрыл скальпелем заражение на ноге одного мужчины и спросил, какое антибактериальное я бы рекомендовала. Это была проверка. К счастью, я вспомнила три подходящих средства против возможных бацилл, хоть и не была уверена, что правильно произношу названия: я читала про них только в учебнике. Доктор не отреагировал, так что я перешла к списку трав, которые можно использовать при отсутствии лекарств.
– Я бы еще приложила к ране припарку из вдовьих спор, венита, цветов каленмедии и, может быть, семян пажитника. Естественно, травы дольше борются с заражением и с ними больше риска, если инфекция проникла глубоко в ткани, но если больше ничего нет, то стоит попробовать перед ампутацией.
Уголок его рта слегка дернулся. Возможно, это долгий нервный тик.
– Ну да, – сказал он. Потом моргнул и приказал медсестре по имени Фелисити подать грануциллин.
Вскоре после этого я обнаружила кислородный конденсатор.
– Как это работает? – спросила я, резко опускаясь перед огромным коричневым ящиком, рычащим в углу рядом с пожилой женщиной, вяжущей крючком. Я читала о важности кислородной терапии, особенно для людей с заболеваниями легких и сердечной недостаточностью, но была уверена, что канистры с запасом кислорода уже давным-давно пропали. Выходит, есть альтернатива.
– Он сокращает содержание азота в потребляемом воздухе, давая более высокую концентрацию кислорода. Раньше их было семь, но теперь осталось три. Мы стерилизуем трубки и повторно их используем.
Я поднимаю голову.
– Как вы стерилизуете?
– У нас есть нагнетательный бак, использующий силу пара.
– Мы с матерью кипятили бинты, но сила пара для стерилизации – это революционно.
– Да, что ж. – Доктор Хэншо отворачивается и тихонько хмыкает, что подозрительно напоминает смешок, который затем превращается в кашель.
Я прошу показать мне этот особый стерилизующий бак и оказываюсь в подсобке с молодой медсестрой, обкусывающей ногти под корень, – Фелисити.
Оглядываясь, я смотрю на белые шкафы и полки, набитые припасами. Тут столько всего. Я будто волшебным образом прыгнула на страницы своих учебников по медицине.
– Это баки, с помощью которых мы очищаем инструменты, – бормочет Фелисити. Она показывает на металлические устройства на узком прилавке.
– А как они… – Я не успеваю закончить вопрос, потому что ее уже нет. Я пялюсь ей вслед, пока она спешит прочь по коридору. Видимо, сегодня я не заведу новых друзей.
Доктор Хэншо заходит в комнату и берет из угла большую кожаную сумку. Он открывает ее, а потом пару шкафов, собирая припасы, прежде чем неохотно отвечает на мой взгляд.
– Мне нужно сделать несколько визитов на дом. И у меня встреча с твоим мужем. Меня не будет весь остаток дня.
О. Я жду, надеясь, что он пригласит меня с собой, но через несколько секунд остаюсь одна. Решив воспользоваться отсутствием надзора, я медленно кружу по кладовке. Когда никто не приходит меня выгонять, я смелею и сую нос в шкафы. На полках лежат бинты, просроченные лекарства и маленькие металлические инструменты вроде ножниц, скальпелей и зажимов. Если можно очистить – все используется повторно, даже шприцы.