Сажаю Люми в горшок, накрываю принесенным листиком и несу в кухню, где помощницы заканчивают уборку.

— Посмотрите, что творится, — говорю я, ставя горшок на стол.

Помощницы заинтересованно подходят. Я приподнимаю листик, и в свете кухонных ламп Люми действительно выглядит невероятно. Она словно отлита из серебра, и этот благородный металл мягко поблескивает.

— Ничего себе! — выдыхает одна из помощниц. — Она что, серебряная?

— Похоже на то. Только вот вопрос — как это получилось? И похоже, она серебрит все вокруг! — указываю на серебряные полоски, проходящие по горшку. — Если бы это произошло в моем мире, то я бы предположила, что это какая-то реакция с поверхностью. Или что-то из еды Люми дает такой эффект. Но здесь…

— Нет, это точно магия, — мотает головой одна из девушек.

Магия… да, это звучит правдоподобно, учитывая все странности, происходящие со мной в этом мире.

Но какая именно магия? И почему она проявляется только сейчас? Может, это связано с тем, что я начала больше времени проводить с Люми? Или, может, она просто достигла определенного возраста и у нее открылись какие-то новые способности?

Одна из помощниц, самая смелая, протягивает руку и осторожно касается Люми.

— Холодная, как настоящий металл, — говорит она, отдергивая руку. — Ой, смотрите!

Она указывает на свой палец. На кончике возле ногтя остался едва заметный серебристый налет.

Люми действительно превращает все в серебро…

И тут у меня все складывается в голове!

Вспоминаю, как Бетти помогала мне разместить Люми, прибиралась там, где просыпалась земля… Все это время в кармане фартука Бетти лежала ложка из кухни, завернутая в тряпку!

И когда Бетти обтерла раковину улитки тряпкой, ложка на мгновение прикоснулась и посеребрилась. Видимо, магия Люми действует даже через ткань. А потом Бетти повесила фартук в кладовой, напрочь забыв о ложке.

Я же взяла этот фартук вместо испачканного и выронила уже посеребренную ложку на глазах у леди Грэйс и всех слуг.

Вот как все было!

Похоже, эта мысль приходит не только мне. Марта разглядывает серебристый след и хлопает себя по лбу:

— Ну точно! Ложка!

И помощницы хором начинают обсуждать, что произошло на самом деле.

Все разглядывают маленькую серебряную улитку, мирно сидящую в своем горшке. В ее тихом присутствии чувствуется какая-то неземная сила, тайна, способная перевернуть все привычные представления о мире.

Вспоминаю слова Бетти о связи с фамильяром, о магическом потоке, соединяющем хозяина и питомца. Может быть, именно поэтому Люми начала проявлять свои способности только сейчас, когда наша связь стала крепче?

Нужно срочно разобраться в этом! Попробую найти хоть какую-то информацию о магических улитках. А пока… нужно быть предельно осторожной. Представляю, что будет, если Люми посеребрит что-нибудь важное, а мне это придется оттирать.

— Хм, — откашливается за нашими спинами Чамерс. — Пора бы и нам поужинать.

— Действительно, — спохватываюсь я и решительно переставляю горшок на подоконник.

В кухне воцаряется оживленная атмосфера. Пока раскладывают по тарелкам ароматную тушеную говядину с овощами, слуги наперебой делятся впечатлениями от увиденного.

Разговор, конечно же, вертится вокруг прибытия следователя с бригадой сыскарей. Но при этом все то и дело поглядывают в сторону подоконника. Помощницы обсуждают, как здорово было бы обновить столовое серебро, просто подержав его рядом с улиткой.

— Предлагаю пока не использовать Люми для превращения всего, что есть в поместье, в серебро, — возражаю я, — вдруг это повлияет на ее здоровье? Или на свойства самого серебра? Нужно сначала все разузнать.

— Поддерживаю мисс Анну, — весомо изрекает Чамерс.

Оглядываюсь на Люми и вижу, что она опять намерилась проказничать. Выбравшись на край горшка, она тянет ножку, пытаясь перелезть на подоконник.

«Ладно, далеко все равно не убежит», — думаю я, продолжая ужинать вместе со всеми.

Но через пару минут чувствую сильный приятный аромат. Учуяв его, остальные тоже оборачиваются на Люми. А та ползет по стремительно оживающему подоконнику.

На крашеной безжизненной доске появляется мягкий мох. И из глубины мха вверх тянутся маленькие бутоны, быстро превращающиеся в крошечные голубоватые цветы. Аромат в кухне становится еще более насыщенным и волшебным.

Все переглядываются, пораженные.

— О, как это знакомо, — с легким оттенком печали в голосе произносит Чамерс, и Марта кладет ладонь на его манжету, словно утешая.

— Почему знакомо? — осторожно спрашиваю я.

Марта лишь качает головой с улыбкой:

— Ну вот, я же говорила, не зря двойняшки ее принесли. Магия, она такая, любит сюрпризы.

В этот момент в кухню входит лорд Эверли.

— Чамерс, следователь просил… — и тут он останавливается на полуслове, вдыхая аромат, перекрывающий все запахи кухни. — Что здесь происходит?

А затем видит Люми.

Смотрит на нее пару секунд со странным выражением лица.

И побледнев, стремительно выходит прочь.

Глава 54. Предчувствие

Глава 54. Предчувствие

Ричард Эверли

Сижу в своем кабинете, обитом темным дубом, и смотрю на гаснущие угли в камине. Пошевелив угли, сжимаю кочергу в кулаке и забываю отложить в сторону. Так и продолжаю сидеть, устремив взгляд в огонь.

И думаю о том, что увидел на кухне.

Маленькая улитка. Серебристо-перламутровая, с усиками, светящимися тихим, внутренним светом. Улитка, способная пробуждать жизнь.

Я видел это своими глазами. Как улитка скользила по подоконнику, как он оживал, прорастая мхом. И мох расправил свои тонкие веточки, зазеленел, зацвел крошечными, нежными цветами.

И в этот момент меня накрыло воспоминанием. Острой, болезненной волной тоски. Потому что я вспомнил. Вспомнил Имоджин.

У нее был такой же фамильяр. Улитка по имени Луна. Имоджин обожала мхи, говорила, что в их тихой, неприметной красоте заключена великая сила. Она могла часами возиться с ними, создавая маленькие композиции в оранжерее.

Не думал, что у кухарки-попаданки окажется точно такой же фамильяр, что был у Имоджин. Дети говорили мне о серебристом свечении, но о пробуждении мхов не сказали. Или сами не знали, или я прослушал, как всегда, занятый своими мыслями и делами.

А теперь я увидел все сам, в подробностях, и не могу избавиться от тоски.

Она накатывает на меня волнами, душит, не дает дышать. Восемь лет… Целых восемь лет без Имоджин. Так много лет пустоты и одиночества…

Я помню ее смех. Легкий, звенящий, как колокольчик. Помню ее прикосновения. Нежные, ласковые, словно прикосновение крыла бабочки. Помню ее глаза, глубокие, полные любви и света.

Образ ее, светлый и нежный, по-прежнему преследует меня, являясь во снах и растворяясь в утреннем тумане. Я безумно скучаю по жизни, которую мы строили вместе, по мечтам, которые мы лелеяли, по будущему, которое украла безжалостная судьба.

Но сейчас я впервые вместо с тоской чувствую надежду.

Робкую, слабую, словно тонкий луч солнца, пробивающийся сквозь густую тучу. Надежду на то, что жизнь еще не кончена и я еще могу найти свое счастье.

Анна появилась в поместье совсем недавно, словно невесть откуда взявшаяся птица, залетевшая в старую клетку. Одно то, что она попала сюда из другого мира, где нет магии и фамильяров, звучит как сказка. Но в ее глазах я вижу искренность, а в движениях — неловкую грацию, словно непривычную к здешним устоям.

Поначалу я не обращал на нее особого внимания. Просто еще одна служанка в поместье, не более.

Но постепенно, день за днем, она стала проникать в мое сознание, словно тонкий луч солнца, пробивающийся сквозь густые шторы. Ее звонкий голос, скромная и немного озорная улыбка, умение создавать из простых продуктов настоящие кулинарные шедевры — все это не могло не зацепить меня.

И дело не только в ее кулинарных способностях.

В ней есть что-то еще. Что-то, что волнует меня, тревожит мой разум, заставляет мое сердце биться быстрее.

Может быть, это ее искренность? Ее открытость? Ее вера в то, что возможно невозможное?

Я ловлю себя на том, что в последнее время ищу встречи с ней, придумываю поводы, чтобы просто увидеть ее, услышать ее голос.

Мне нравится наблюдать, как она хлопочет на кухне, как ее руки ловко управляются с ножом и поварешкой. Мне нравится слушать ее рассказы о странном немагическом мире.

Все это так далеко от меня, так нереально, но в ее словах я чувствую правду.

И чем дальше, тем меньше получается выбросить ее из головы. Она словно заноза, засевшая глубоко в сердце.

Пытаюсь убедить себя, что это просто любопытство, желание узнать больше о другом мире, но я знаю, что это не так. Это что-то большее. Что-то, способное перевернуть всю мою жизнь.

Я никогда не забуду Имоджин. Ее красоту, ее ум, ее преданность.

И я всегда считал, что после ее смерти я больше никогда не смогу полюбить. Но теперь…

Теперь я понимаю, что жизнь непредсказуема. Что чувства могут возникнуть внезапно, как гром среди ясного неба.

Но Анна — не Имоджин. Она другая. Совсем другая.

И это настораживает меня еще больше. С Имоджин у нас было общее прошлое, общие ценности, общее понимание мира. С Анной у нас нет ничего общего. Мы словно с разных планет.

И все же…

Чувствую, как между нами возникает какая-то связь. Какая-то невидимая нить, которая тянет меня к ней. Нить, которую я не могу — да и не хочу — оборвать.