— А на каком ещё языке мы можем говорить? — с видом полного недоумения переспросила она. — У нас никакого другого языка нет.

— Понимаешь, в чём дело — у нас-то другие языки есть. Сотни разных языков. Но вы все говорите почему-то только на русском. Стало быть, ваши предки были русскими, так?

— Наверное, так, — осторожно согласилась Арна.

— Если Мать привела в этот мир своих возлюбленных детей, то значит возлюбила она исключительно русских… за что бы нам такая честь? Чем русские это заслужили?

— Не знаю, Артём, — озадачилась она. — Действительно, странно.

— А вот если ящеры просто таскали рабов из русских деревень, тогда это легко объясняется.

— Ты прав, — кивнула она. — Ещё одно доказательство, что официальная история Храма ничего общего с правдой не имеет. Знаешь, про языки, наверное, тоже лучше молчать — Храм не воспримет это иначе как ересь и хулу Матери. Язык всегда существовал только один, никаких других языков нет и быть не может. Заучи это твёрдо, чтобы не проговориться случайно.

— Это я и сам прекрасно понимаю, — согласился я. — Но ещё мне непонятно, почему у вас имена совсем другие.

— А какие имена у вас? — заинтересовалась Арна.

— Если присмотреться, то у нас все имена имеют какое-то значение. Например, Горазд, Добрыня, Третьяк. Или, скажем, Вячеслав, Людмила, Светана. Хотя у многих имён значение уже забылось со временем, но у большинства его можно проследить. А у вас я ни одного знакомого имени не увидел, и все они какие-то бессмысленные.

— Видишь ли, Артём, — с некоторой неловкостью ответила Арна. — У нас был период рабства у ящеров — мы не любим об этом вспоминать, да и наша официальная история об этом очень скупо говорит. Ну а потом как-то так сложилось, что после освобождения люди стали выбирать другие имена, не напоминающие о прошлом. И в конце концов стало считаться, что имя свободного человека не должно быть с чем-то связано. Имена с каким-то значением можно встретить разве что у холопов.

— То есть из-за моей фамилии Бобров, ты при встрече и записала меня в холопы? — дошло до меня.

— Извини, — она покраснела от смущения. — Ну что я могла подумать? Я же не знала откуда ты. Но я ведь быстро поняла, что никакой ты не холоп.

— Да уж, — ошарашенно сказал я. — А что насчёт моего имени? Оно, вообще-то, связано с Артемидой.

— С Артемидой?

— Неважно, — махнул я рукой.

— Мы имени Артём не знаем, — покачала головой Арна. — Так что у нас оно ни с чем не связано. Обычное имя свободного человека.

— Понятно, — догадался я. — Оно, видимо, на Русь пришло уже после, от христиан.

— От христиан? — непонимающе переспросила она. — Это кто?

— Неважно, — повторил я. — Да, интересно у вас тут. Этак вы ведь и нашего князя Яромира с княгиней Радмилой записали бы в холопы.

Арна молча улыбнулась, тоже оценив юмор ситуации.

— А знаешь, какая мысль мне только что в голову пришла? — вдруг поражённо сказал я. — Раз ты даже не слышала про христиан, значит, вы ушли сюда до того, как они на Руси появились, то есть давно, очень давно. За это время наши языки должны были далеко разойтись, но они остались практически одинаковыми. А это значит что?

— Что? — непонимающе переспросила она.

— Это значит, что контакты сохранились. Ваши ходят к нам, и возможно, наши к вам.

— И кто к вам ходит?

— Вот этот вопрос меня тоже очень сильно интересует, — задумчиво сказал я.

* * *

Сидеть нам пришлось ещё долго, и я чувствовал, что Арна уже вконец озверела от безделья. Она этого не показывала — точнее, старалась не показывать, изредка что-то всё-таки прорывалось, — но я каким-то образом ощущал её настроение. Да и меня это сидение тоже здорово достало. Я, конечно, всё это время занимался тренировками, и что-то у меня действительно начало получаться, но на нервы вся эта ситуация и мне давила.

Переход использовался довольно активно — я бы сказал, даже слишком активно, учитывая, какую дыру из себя представляла Вольность. За день туда-обратно переходило группы три, а то и четыре. Для сравнения можно вспомнить, что из Мерадии в Аноку переходила одна группа в день, и обе эти секторали были большими и процветающими, Вольность даже близко не могла с ними сравниться. В общем-то, объяснение здесь напрашивалось сразу — Вольность была основным узлом контрабандной сети и, вероятнее всего, полностью принадлежала контрабандистам.

На четвёртый день наше сидение, наконец, закончилось. Той группе с магиком сидеть наскучило довольно быстро — если поначалу магик сканировал окрестность чуть ли не каждые полчаса, то на третий день я уловил сканирование только трижды. Ближе к вечеру четвёртого дня вся группа снялась с места и неторопливо двинулась обратно в город.

— Арна, они уходят, — негромко сказал я, и она резко встрепенулась.

— Пойдём? — с надеждой спросила она.

— Нет, надо немного подождать, — отрицательно покачал головой я.

— Опять ждать, — тоскливо вздохнула она.

— Не стоит рисковать, — объяснил я, чувствуя себя немного виноватым. — Там вполне может остаться сильный магик, которого я не могу засечь — именно на тот случай, если мы сразу же поспешим перейти.

— Ты в самом деле думаешь, что нас там ждут? — с ясно выраженным скепсисом спросила Арна.

— Нет, не думаю, — честно ответил я. — Но жизнь слишком ценная вещь, чтобы рисковать ею там, где вполне можно обойтись без риска. Я понимаю, что тебе надоело ждать, мне и самому надоело здесь сидеть, но ничего не изменится от того, что мы перейдём чуть позже. Я хочу перейти ранним утром, когда мы точно никого не встретим ни на этой, ни на той стороне.

— Хорошо, Артём, — неохотно согласилась она. — Делай как знаешь.

Почти сразу я убедился, что идея подождать была совершенно правильной — через некоторое время после ухода караульных, из Облачного перешла очередная группа, хотя в другие дни никто не переходил так поздно. Если бы мы двинулись к переходу сразу, мы бы обязательно с ними столкнулись — если не здесь, то на другой стороне. И совсем необязательно, что это были простые торговцы — вполне возможно, что это была ещё одна поисковая команда, которая искала нас в Облачном.

Спать мы устроились чуть раньше обычного, и как только ночная тьма немного рассеялась, я легонько потормошил Арну за плечо.

— Пора, — негромко сказал я; она тут же открыла глаза и молча поднялась.

К переходу мы подошли готовыми к любой неожиданности, но там нас никто не караулил. Всё было тихо в предутренних сумерках, даже немногочисленные птицы Вольности ещё не проснулись. Я взял Арну за руку и решительно впечатал ладонь в большое неровное пятно, едва различимое на серой поверхности гранитной скалы.

Глава 21

Глава 21

Дверь кабинета приоткрылась, и секретарь ловко проскользнул внутрь, аккуратно прикрыв за собой дверь.

— Ну что там ещё, Криот? — ворчливо спросил Мерад, не поднимая глаз от бумаг.

— Достопочтенная Андмира Лесс, великий, — негромко доложил секретарь. — Просит срочно принять её по неотложному делу.

— До чего же надоедливыми бывают некоторые бабы, — с отвращением заметил Мерад. — Я уже жалею, что вообще связался с их Советом гильдий.

Его недовольство не произвело на секретаря совершенно никакого впечатления.

— Сообщить ей, что вы заняты важными исследованиями и не можете её принять? — спросил он безо всяких эмоций.

— Она же всё равно не отстанет, — поморщился Мерад. — Впрочем, с ней в любом случае настала пора побеседовать. Пусть заходит.

Андмира Лесс, глава Совета гильдий Аноки, тянуть не стала и стремительно ворвалась в кабинет.

— Мои приветствия, — заявила она и после некоторого колебания добавила: — великий.

Мерад понимающе усмехнулся. Несмотря на свой возраст — впрочем, точно никому не известный, — он выглядел шестнадцатилетним. Для некоторых ограниченных людей, вроде той же Андмиры, было почти непосильным относиться достаточно серьёзно к тому, кто выглядел подростком, пусть даже разумом они и понимали, что это всего лишь видимость, и Великий магик выглядит так, как ему хочется. Среди Великих встречались оригиналы и похлеще, вроде кентавра или человека с головой медведя. Мерад, правда, относился к таким так, как они заслуживали, то есть как к идиотам, но надо признать, у них совершенно не было проблем с уважением простецов. А вот Мераду время от времени приходилось откручивать особо дурные головы. Из-за этого он иногда ощущал позывы принять образ постарше, но слишком уж долго он был стариком, прежде чем стать великим, и этот образ порядком надоел ему уже тогда.

— Привет и тебе, Андмира, — равнодушным голосом ответил он. — Так что тебе понадобилось опять?

— Я хотела бы… — начала она, без спроса усаживаясь в гостевое кресло.

— Одну минуту, — прервал её Мерад. — Прежде чем ты начнёшь посвящать меня в свои желания, давай сначала кое-что уточним: я был должен тебе услугу, и по твоей просьбе я тебе её оказал. Между нами больше нет долгов, так что прежде чем излагать свой запрос, сначала подумай, каким образом ты можешь меня заинтересовать. Итак, я внимательно тебя слушаю.

Он откинулся на спинку кресла и уставился на Андмиру с демонстративным вниманием. По изменившемуся лицу посетительницы было видно, что уточнение ей совершенно не понравилось, и Мерад про себя с удовольствием отметил этот момент.

— Как раз об этой якобы оказанной услуге я и хочу поговорить, — нахмурившись, сказала она. — Я не получила того, о чём просила.