— Давай-ка немного подогрею воск и помогу тебе. — Я постаралась улыбнуться так же широко, как это делала Клэр, и понадеялась, что это вышло достаточно убедительно.

Пока я переливала воск из чаши в котел, я старалась незаметно оглядеть стол, чтобы понять, что было у Клэр на уме. Но ничего не привлекло моего внимания — все было на своих местах, а свечи были нужного цвета, и даже пахло от них так же, как и всегда. Значит, Клэр ничего не подмешала в воск, чтобы подставить меня. Тогда почему она ведет себя так подозрительно?

До конца дня я промучилась. То подозревала Клэр в коварстве, то ругала себя за это и испытывала чувство вины за излишнюю недоверчивость. Но когда Клэр ушла, мне явно стало легче.

Я перетащила в спальню матрас с подушками, постелила чистое постельное белье и полюбовалась результатом. Спальня теперь была довольно уютной — я передвинула горшок в угол, решив, что стоит до конца выжать из оставшихся углей все тепло. Закрыла окно, чтобы к ночи стало теплее, принесла большой подсвечник и несколько свечей про запас, чтобы каждый раз не бегать в другие комнаты за ними. Положила на комод дневник свечевара, блокнот с моими личными заметками и карандаш. Я всегда любила читать перед сном, а здесь на это не было то сил, то настроения.

Устраиваясь на ночь, я впервые подумала об этом месте как о своем доме. До этого оно казалось мне перевалочным пунктом, будто я ночевала на диване в чужой квартире, как бывало, когда я ездила с Ксюшкой в другой город, и мы останавливались на пару дней у ее друзей. Я всегда знала, что через несколько дней окажусь в своей привычной постели в окружении знакомых и любимых вещей.

И вот теперь, впервые за все время, что я провела в стенах этого дома, я испытала чувство, будто я на своем месте. А когда в коридоре громко, но мягко затопали, а потом Рыжий вскочил прямо на постель и, потоптавшись, свернулся клубочком у меня в ногах, у меня неожиданно защипало в уголках глаз.

Несколько дней подряд по утрам я была полна сил еще до того, как выпила противную настойку. Несмотря на весь негатив, который вызывала у меня Клэр, я не собиралась бросать пить лекарство. Во-первых, потому что Клэр вряд ли хотела меня отравить, а во-вторых, потому что настойка и правда помогала. Раньше я чувствовала усталость, стоило мне только подняться с дивана, а ночью все равно спала беспокойно. А теперь я просыпалась, готовая к новым свершениям, а спала так крепко, что даже не слышала, как кот топтался по моей подушке. Проснувшись, я уже не в первый раз обнаружила, что он спит практически у меня на голове. Но при этом меня он так и не разбудил.

После нескольких дней комната окончательно прогрелась, и я собиралась убрать горшок обратно на чердак. Но одним прекрасным утром взглянула в окно и поняла, что захочу использовать свой мини-обогреватель еще не раз.

За окнами медленно падали крупные снежинки. Такие еще показывают в новогодних фильмах, чтобы передать все волшебство зимних праздников. После такого снегопада обычно растут сугробы, а снег такой липкий, что можно играть в снежки.

— Рыжий, ты видел? — Заорала я, напугав сама себя. Но глубоко внутри разгорался совершенно детский восторг. Будто этот снегопад мог сотворить чудо и перенести меня в сказку. Или вернуть домой…

Я не дала себе поддаться унынию. Вместо этого почему-то вдруг вспомнила о тех, кто сейчас стоит на посту, карауля тот черный провал. Они и зимой будут нести свой пост?

Несмотря на то что в прошлый раз меня там встретили совсем неласково, мне стало жалко тех, кому придется пережидать зиму в холодных палатках. И, удивляясь собственному приступу альтруизма, я направилась на кухню с твердым намерением напечь пирожков. Штук эдак тридцать — сорок — чтобы хватило на весь отряд.

* * *

Конечно же, я не думала, что солдаты, несущие караул у черного провала, голодают или сидят в холоде. У них была связь с замком, значит, и все насущные вопросы могли решиться в течение одного дня. Но что-то внутри просто не давало мне покоя и будто подталкивало меня в спину, заставляя перебирать продукты, одновременно пытаясь вспомнить хоть один подходящий рецепт пирожков.

— Рыжий, как думаешь, если заменить кефир простоквашей, тесто получится? — Я повернулась к коту, который сегодня не отставал от меня ни на шаг. Внутреннее чутье подсказало, что простокваша ничем не хуже кефира, и я вдохновенно начала практически интуитивно замешивать тесто.

Заряд бодрости, который мне обеспечила та горькая настойка, помог справиться с тестом, которое не растеклось, не закаменело. Оно было именно такой текстуры, чтобы налепить пирожков. В начинку я добавила квашеную капусту, которую мне щедро отмерила одна из лавочниц, к которой меня отвел Дирк. Я немного потушила ее, чтобы не так хрустела на зубах. А в бутылочке было достаточно масла, чтобы пожарить на сковороде все четыре десятка.

— Рыжик, жаль, тебе такое нельзя. — Проговорила я, чуть ли не целиком проглотив пирожок. Сама не понимала, как они получились у меня такими вкусными — я никогда не отличалась любовью к готовке, да и рецепты чаще всего выбирала более диетические и подходящие для своего времени. А оказалось, что жареные в куче масла (ужас какой!) пирожки, да еще и с тушено-квашеной капустой — то что нужно для того, чтобы устроить плотный завтрак в одиноком каменном доме посреди снегопада. Сытно, вкусно и должно хватить до самого вечера.

Кот ничуть не расстроился тем, что пирожка ему не перепало. Удовольствовался кусочком мяса, порубленного практически в фарш, и последними каплями молока.

— Интересно, Эрик доедет до меня по такому снегопаду? — Я снова обратилась к коту за неимением других собеседников. Схватила еще пирожок и стала задумчиво его жевать.

Прошла почти неделя с того дня, как ко мне приходила Клэр. Эрик всего дважды за это время появлялся у меня, да и то лишь для того, чтобы забрать свечи и быстро уехать. Все мои вопросы оставались без ответа. Парень напускал на себя деловитый вид и торопился так, что один раз чуть не рухнул с лошади в грязь носом, не успев нормально усесться на козлы.

А я потом целый день голову ломала, пытаясь понять, он обиделся на меня за что-то или просто чувствует себя неловко из-за того происшествия, когда он чуть не лишился пальца.

Но в итоге я чувствовала себя в какой-то вынужденной изоляции. Без новостей, без понимания, когда вернется дарх и снимет ли он с меня эти браслеты, которые, хоть и были симпатичными и тонкими, но все же надоели хуже горькой редьки. Да и редька теперь не была такой уж метафорой. Продукты тоже подходили к концу, так что отварная редька — это практически все, что у меня оставалось за исключением пары горстей круп и самодельных сухарей.

Так что мой поход к военному лагерю должен был стать не просто актом доброй воли, но и попыткой связаться с остальным миром. Тем более что Дирк вроде бы собирался организовать освещение улиц города, но тоже так больше и не подал весточки. Хотя у меня давно уже была готова схема, как можно это все устроить.

Я даже Эрику вместе с обычными свечами начала передавать новый вид, с усиленным, толстым фитилем. Те, что я планировала использовать как раз для уличного освещения. Но Эрик даже не стал меня слушать, когда я передала ему отдельный мешок и попыталась сказать, для чего предназначено его содержимое.

Уложив в сумку завернутые в полотенце пирожки, я взяла в руки мешок со свечами, сунула в карман свою схему, которую перечертила более аккуратно и добавила больше деталей и пояснений. Плотно закрыла дверь в дом, запахнула плащ поплотнее, поправила на голове капюшон и пошла через метель.

По рыхлому снегу, да еще и пробиваясь через пургу, я добиралась до лагеря так долго, что успела пожалеть, что не нацепила старый дедов шерстяной плащ. И не использовала защитные рукавицы вместо перчаток. Пусть здесь и не было двадцатиградусного мороза — по моим ощущениям температура была не менее десяти градусов ниже нуля — но после полуторачасовой прогулки с голыми руками я вполне рисковала остаться без пальцев.

Но зато в этот раз меня встретили более гостеприимно. Никто, конечно, не приветствовал меня как старую добрую знакомую, но, по крайней мере, обошлось без взведенных арбалетов и грубых выкриков.

— А, соседка пожаловала. — Послышался насмешливый голос из-за снежной завесы, и ко мне вышел знакомый бородач со шрамом на лице. — Что на этот раз? Крыша провалилась?

— Сплюньте! — Я уронила мешок на снег и стала растирать ладони, пытаясь дыханием согреть озябшие пальцы. — Я вам свечей принесла. И пирожков.

— А плевать-то зачем? — Бородач фыркнул, но подобрал мешок и указал в сторону палатки, которая в этот раз была плотно закрыта от ветра тяжелым пологом. — Пошли, отогреешься, а то на снежного зайца скоро будешь похожа.

Что за снежный заяц, я не поняла, но с удовольствием прошла в палатку, в которой было пусть и не так натоплено, как у меня дома, но все же гораздо теплее, чем снаружи.

Одеревеневшими пальцами я пыталась справиться с завязками на сумке под пристальными взглядами троих солдат. Еще один при виде меня сразу же вышел, скрывшись в снежной мгле.

Бородач некоторое время наблюдал за моими мучениями, а потом резко шагнул ко мне.