- Я ставила печати омодзи, - возвращает меня в реальность голос Мизуки, - они пили ад Алины, и на какое-то время этого хватало, чтобы она казалась пустой.

- Что ставила? – вздыхаю. – По-русски, пожалуйста, Мизуки. Не нервируй.

- Девять печатей смерти, Зарецкий, - бросает мне с вызовом восточная. И смотрит победно и самодовольно. А в моей голове окончательно встают на место все детали цветной мозаики. Ковен Данеш призвал к Алине смерть.

Класс.

Где бы достать цистерну святой воды?

- Что-то еще?

- Нет, - снова пробегает тонкими пальцами ведьма по телу своей твари, - кроме того, что Игорь слишком часто водил свою дочь к нам. Девчонка была очень сильной.

Еще бы, мать ее, ей не быть сильной, с такими-то данными и задатками.

- Заговори мне печати, Мизуки.

- Сейчас? – растеряно хлопает она глазами и отступает на шаг.

- Данеш, - улыбаюсь я казашке, - как с такими блестящими данными, она оказалась в твоей свите? Тебе нужна была почка, костный мозг, ее бессмертная душа? – нет, мне правда интересно. Что такого сделала японка, чтобы иметь доступ к царскому телу? Она труслива, достаточно тупа и в определенной степени безвольна. Хотя, возможно, для шавки – эти качества скорее плюс, чем минус.

- Она все сделает, - цедит сквозь зубы верховная.

- Не затягивайте, - киваю, отталкиваясь от подоконника, иду на кухню. Надо бы что-нибудь в себя закинуть. С тяжелым и глухим «бам» следом за мной стекает со своего места Вискарь.

- Смотри, как ты отожрался, бомж, - качаю головой. – С таким шумом от тебя все крысы разбегутся.

«Мя-а» - хрипит в ответ приблудыш и цепляется когтистой лапой за мои штаны, когда я открываю дверцу холодильника. В желтых глазах – почти ультиматум.

- Пожрешь, когда Дашка встанет, - отпихиваю я монстра ногой, и он скользит на заднице от холодильника к ножке стула, с абсолютно царским и недовольным видом. Чертов Макиавелли в кошачьей шкуре.

- Надо было назвать тебя Бонапартом, - комментирую, выгружая на стол еду. – У того тоже самомнение было, размером с Сибирь.

Пока я пытаюсь вспомнить, как готовить омлет, накрываю на стол и глотаю нехитрый завтрак, проверяю тело Алины в «Безнадеге» и саму «Безнадегу», потому что тянет и покалывает чужой мутью самые кончики пальцев на левой руке.

М-м-м. Отлично!

Ховринка бьется в истерике, судя по всему. Это хорошо, чем больше злится и чем дольше пробует выковырять труп, тем слабее становится.