Я вспоминаю алтарь, тело девчонки в его центре. Игорь и собирательницы постарались, чтобы ее запереть. Уверен, сигилы и руны сделаны были отнюдь не краской. Работали как цепи, по крайней мере, какое-то время. Какое-то время действительно держали гончую на цепи. Вот только, как и цепи в сыром подвале, они проржавели со временем без подпитки и «смазки» и превратились в труху. Наверняка, пес был в ярости, когда освободился.

Сколько она просидела в клетке, кормясь крохами того, что оставалось после ведьм, сатанистов и просто любителей пощекотать нервы? Год, два? Пять лет? Сколько сил приложила сама Амбрелла, чтобы суметь разорвать оковы? Поэтому в Ховринке было столько смертей, поэтому она притягивала самоубийц, бомжей, всевозможных отбросов – ей нужна была пища для твари, что сидела в чреве. Прям курица-наседка.

Любопытно, подействуют ли на тварь оковы омодзи, которые сейчас готовит японка? Или она старается напрасно?

«Безнадега» опять цепляет иголочками недовольства, отвлекая от мыслей: видимо, Алина слишком уж разошлась, а Ховринка слишком уж настойчива. Вообще, поразительная сила у этого места: дотянуться до трупа через пол-Москвы, найти, с таким упорством продолжать биться о стены другого эгрегора. Я готов почти восхититься. И восхитился бы, если бы не знал, что оно такое на самом деле.

Лис права: просто невероятное, невозможное стечение обстоятельств, как теорема о бесконечных обезьянах.

Я заканчиваю завтракать, когда на кухне появляется японка – снова лишь губы кровавым пятном на бледном лице и синюшная кожа – и кладет передо мной девять узких полосок бумаги, испещренных иероглифами, с таким видом, будто отрывает от себя нательный крест.

Печати.

Твари на ее плечах нет.

- Надеюсь, твоя гадюка внутри тебя, а не ползает где-нибудь по дому.

- Надейся, - шипит ведьма в ответ, тут же меняя скорбно-утомленное выражение лица на подчеркнутое раздражение.

Господи, избавь меня от истеричных, тупых баб.

- Мизуки, не забывайся. Я раздавлю тебя, даже не моргнув, а твоего питомца засуну в банку с формальдегидом, - напоминаю холодно. - Благодарю за печати.

- Обойдусь без твоей благодарности, Зарецкий, - выплевывает взбешенная японка и вылетает из кухни, шелестя одеждой и сверкая черными глазами. Данеш ее от тела что ли отлучила?

- Вискарь – за старшего мужика в доме, - киваю я коту, вслушиваясь в быстрые шаги ведьмы на лестнице. Убираю тарелки в мойку и подхватываю со стола печати.

Попробуем наведаться в гости к Кукле. Вряд ли она, конечно, сидит на заднице и ждет, когда за ней придут, но попытаться стоит. А там уже по обстоятельствам.