- Ступил, - кается светлый, вызывая у меня этим бесконечное удивление. Принятие и признание своей глупости – первый шаг. Ковалевский не совсем потерян, оказывается. – Но вообще, ты мог бы и сказать! – А нет, показалось.

- Зачем ты сюда вообще поперся? Доронин же тебя отозвал, у Куклы внеплановые каникулы.

- Мы разговаривали с ней вчера, Варя подавлена была, чувствовала себя плохо, говорила, что снова кошмары сниться начали, я просто хотел проверить, убедиться, что с ней все хорошо.

- Убедился, - сжимаю я переносицу.

- Да пошел ты, Зарецкий! – вскидывается светлый и тут же роняет голову на сложенные руки.

Вообще пить не умеет.

- Я-то пойду, рассказывай, давай.

- Я пришел, Варя, как пьяная была, истерику мне устроила. Говорила, что больше так не может, что не выдержит, что ее все достало и вообще, она не собиралась никогда ничем подобным заниматься, что не знает, как это все выдержит, сказала, что устала. Ее правда ноги не держали, и она действительно выглядела не очень: лицо осунулось, синяки под глазами, губы потрескались. Шаталась, сидеть ровно не могла, как будто в ней совсем сил не осталось.

Я цепляюсь за фразу. Что-то в ней есть, понятно, что Кукла не просто так ощущала слабость, понятно, что мы заставили ее «понервничать», если это слово, конечно, применимо к эгрегору, но от чего-то кажется, что за внезапной слабостью Алины, есть что-то еще. И я пытаюсь понять, что, пока бухой Ковалевский продолжает изливать мне душу, словно ждет, что я дарую ему индульгенцию за его же тупость.

- Казалось, что ей становится все хуже. Я хотел отвезти Варю к нашим целителям, в Совет, но она уперлась. Снова плакать начала, попросила просто остаться с ней.

- И ты остался, - киваю рассеянно, все еще прокручивая в голове то, что уже успел услышать, пробуя на вкус и на зуб свет силовика. Нет. Тут явно не только алкоголь и потеря крови, наверняка, Кукла постаралась. Но копаться в светлом неприятно – слишком он резонирует с тем адом, что живет во мне, слишком велик соблазн его сломать.

- А ты бы ушел, если бы Громова попросила побыть с ней?! – снова огрызается парень. Он прав, конечно, только… Лис бы не попросила. Но с этим мы еще разберемся. – В общем, я остался, приготовил ужин, накормил ее. И… - он обрывает себя на полуслове, смотрит куда-то за мою спину, вид, как у мальчишки, забравшегося в женскую баню: и стыдно, и страшно, и гордость распирает.

- Трахнул ее? – спрашиваю спокойно.

- Я… как-то само получилось.

Ага. Охотно верю, нечаянно разделся, она нечаянно раздвинула ноги, и светлый, так же совершенно нечаянно упал несколько раз…