– Знаю.

– Я могу сказать.

Я посмотрела на него, сдвинув брови:

– Ты не доверяешь мне это сделать?

Он сел, поднял руки:

– Я сделаю все, чтобы облегчить тебе задачу, но он должен как можно скорее узнать, что ты собираешься у него увезти слугу-человека, подвластного зверя и как минимум двух-трех доноров крови.

Я бросила недоеденный круассан обратно на поднос:

– Если есть какой-нибудь другой способ это сделать, скажи, я так и поступлю.

– Я этого не говорил. Я сказал только, что Жан-Клод должен знать.

– Так пойди скажи ему, – буркнула я, чувствуя первые струйки злости.

Обиженных глаз я не увидела – увидела осторожные. Он попытался взять меня за руку, я отдернулась.

– Не надо меня за ручку держать, а то я совсем расклеюсь.

Он убрал руку:

– Никто тебя не осудит, если ты расклеишься.

– Кроме меня.

Он вздохнул:

– И всегда тебе надо быть сильной…

– Надо, – кивнула я.

Он слез с кровати, встал рядом, глядя на меня. Мне не хотелось, чтобы он так стоял и меня разглядывал. Я хотела злиться, а это всегда было нелегко, когда он так славно выглядел. Черт, мне трудно было ссориться с кем угодно из мужчин моей жизни: им стоило только раздеться, и они уже выигрывали спор. Это правда, и это меня тоже злило.

– Злость – это роскошь, Анита.