Я стала качать головой, снова и снова.

– Мы не можем себе позволить, чтобы я сегодня сломалась.

Он вздохнул:

– Хотелось бы когда-нибудь, чтобы был момент, когда ты могла бы сломаться, если захочешь.

Я увидела в его глазах непролитые слезы.

– Не плачь, – попросила я.

– А почему? Кто-то из нас один должен.

Он отвернулся, и первая слеза скатилась по его щеке.

Я схватила его за руку, переползла по кровати, прижала к себе. И тут, как я и знала, я сорвалась. Я рыдала, вопила, цеплялась за него, и сама себя за это ненавидела. Слабачка, чертова слабачка.

Глава тридцатая

Глава тридцатая

Где-то посреди этого срыва я поняла, что меня держат еще чьи-то руки, не только Микины. Я отталкивала их, наполовину вырывалась, наполовину цеплялась сама, будто не могла решить, хочу я, чтобы меня не трогали или чтобы не отпускали. Услышала истерический голос: «Не хочу… не могу, не могу!», поняла, что голос этот мой, но все равно не могла перестать.

– Не могу я этого ребенка, тесты, ardeur, не хочу, не хочу новых мужчин, хватит с меня, хватит!

Потом слова сменились всхлипываниями, наконец и они прекратились. В конце концов я просто затихла в их объятиях, слишком усталая, чтобы шевелиться, чтобы протестовать. Потому что где-то посреди всего этого Ричард прижал меня к себе, к своему телу, и я ничего больше не чувствовала, только как он держит меня. Ничего, ничего не чувствовала, и была рада. Слишком много у меня было последнее время чувств, слишком много.

– Ее энергия ощущается по-другому, – сказал он, и голос звучал дальше, чем должен был. Он высок, но я-то лежала у него на коленях, не так далеко.

Чьи-то еще ладони ощупали мои руки, лицо, плечи. У меня закрывались глаза, открывать их не хотелось, не хотелось никого видеть. Никого из них.

– Ей холодно.

Голос Жан-Клода, рука его убралась от моей щеки.

Да, холодно, мне было очень, очень холодно. До самой сердцевины, будто никогда уже мне не согреться. Руку задел мех, и я открыла глаза, увидела склонившегося у постели Натэниела. Лицо его все еще было этой незнакомой смесью человеческого лица и леопардовой морды. Один раз, один раз было это лицо надо мной, когда мы любили друг друга. Всего один раз.

Чьи-то руки тронули мое лицо, повернули посмотреть на Ричарда и Жан-Клода. Руки, их руки, по обе стороны моего лица. Такие теплые руки. Не сразу я поняла, что обе руки теплые. Неужто Жан-Клод столько силы набрал на Огюстине, что до сих пор теплый на ощупь?