Он вскрикнул, почти взвыл от желания и укусил меня, погрузив клыки в грудь. Я с криком рухнула в оргазм, и только вес его тела не дал мне слететь с кровати.

Он приподнялся, губы его окрасились моей кровью. Глаза тонули в черном огне, полные его собственной силой. Он снова прижался губами к моим губам, но тело с меня приподнял. Вкус собственной крови сладким металлом отдался у меня во рту, я пыталась притянуть Лондона к себе обратно, но только рот его касался меня. Когда он снова на меня лег, штаны на нем были расстегнуты, и вся эта твердая длина прижалась к моему голому телу, и от ощущения я оторвалась от поцелуя и вскрикнула снова.

Он приподнялся на руках, изогнулся, чтобы войти. Я только увидела, как он мелькнул, а потом вбился в меня, и тогда мой взгляд оторвался от тела, упал на нависшее надо мной лицо. Глаза расширились, утопая в вампирском пламени, и что-то было в них отчаянное. Он вошел в меня до упора, пока не осталось места, и застыл надо мной. Застыл, вбившись в меня до конца, смотрел на меня в упор. Лицо его исказилось от голода, похоти, но под всем этим глубоко был страх. Вот этот взгляд я помнила. Он наркоман, пристрастившийся к ardeur'у! Вот черт.

– Лондон, Лондон, – сказала я, – прости меня…

Он стал из меня выходить, я думала, он собирается прекратить это. Но он вышел немного, потом вбил себя опять, и стал меня иметь, иметь изо всех сил. Я глядела на себя, вниз, и видела, как он входит и выходит из меня, и где-то в процессе я кончила. Кончила с воплем, раздирая на нем пиджак, пытаясь найти кожу, чтобы в нее вцепиться, но слишком много было на нем одежды. Он вызвал у меня оргазм, и ardeur питался этими волнами наслаждения, ощущением, как он входит и выходит, звуком его изменившегося дыхания. Лондон приподнял меня, в последнюю минуту, приподнял и посадил себе на колени, все еще внутри меня. Посадил на себя, и я обвила его руками и ногами, чтобы удержаться. Он снова сел на кровать, продолжая входить и выходить, но уже не так резко при такой позе, не так глубоко. Я глядела в упор ему в лицо, запустив руки в короткие кудрявые волосы на затылке. Лицо его стало бешеным, ритм поменялся, он запустил руки мне в волосы, удерживая меня, и мы смотрели в глаза друг другу. С последним отчаянным толчком он кончил и я вместе с ним снова. Я орала, и у меня бы запрокинулась голова, если бы он не держал меня, заставляя смотреть в глаза себе. Тело его дергалось во мне спазмами, и я не могла отвернуться, не могла не видеть его наслаждения и боли.

Рука его отпустила мои волосы, и он обнял меня, обнял уже не бешеными – ослабевшими руками. Сердце его стучало у моей груди, и частым, очень частым было свистящее дыхание. Он теперь прижимался ко мне бережно, и я обняла его в ответ. Он дал мне все, что мог. Он дал мне питаться. Дамиан очнулся, я чувствовала это. Лондон помог мне его спасти, но сейчас, держа его, ощущая щекой грохочущий пульс, я подумала, какой ценой он это сделал. Чего стоило это мужчине, которого я обнимаю сейчас?