– Не в прошедшем времени, Анита. Ты это любишь. Ты это любишь так сильно, что боишься сейчас моего прикосновения.

– Мика, пожалуйста, не надо!

– Чего не надо? Не делать тебя счастливой? Не делать обоих нас счастливее, чем были мы за целую жизнь? Нам почти тридцать, Анита, лучше у нас уже не будет. Мы пробовали других людей, другие образы жизни. То, что у нас есть, нам подходит. И не надо это выбрасывать только потому, что началось оно с ardeur'а. – Он шагнул ко мне. – Мы всегда знали, что начали мы с тобой с ardeur'а, Анита.

– Может быть, но ведь не все. Не…

Я отвернулась от него прочь – не могла быть такой упрямой, глядя на его страдающее лицо. Но отвернулась я – и уперлась взглядом в Натэниела. Ничуть не лучше стало. Во-первых, он был голый, а любому из мужчин, которых я люблю, достаточно раздеться, чтобы выиграть у меня почти любой спор. Пусть я никогда не скажу этого вслух, но это правда. Нагота Натэниела была пиршеством для глаз, но еще сильнее она становилась от выражения его лица. Огорченное, страшно огорченное.

– Анита, – сказал он, – ты действительно нас бросишь? Повернешься и уйдешь? Вот так просто?

У меня горло стиснуло спазмом, но уже не паническим страхом – он получил компанию. Можно ли задохнуться непролитыми слезами?

Он смотрел на меня – из-под водопада волос блестели сиреневые глаза. Глядя в них, такие яркие, как освещенные пламенем аметисты, я видела, как он сдерживает слезы. Первая из них блеснула на щеке, и я сломалась.

Подошла к нему, обняла, и он вдруг свалился мне в руки, мы оба рухнули на пол. Натэниел цеплялся за меня, рыдая, и мне оставалось только тонуть в ванильном тепле его волос. Мика стоял над нами и смотрел на нас.

Ложь это была? Но я не ощущала ее ложью. Мужчина у меня в руках был настоящий, и слезы его тоже. Мысль, что я могу отвернуться от него из-за такой… мелочи, разбила его сердце – ну, надломила, скажем. Мика уже сказал: мы знаем, что в начале всего этого был ardeur. Не так же ли я знала, что ardeur был и в начале нашем с Натэниелом? Если бы не было мне нужно питать ardeur, я бы никогда не позволила Натэниелу ко мне переехать. Никогда бы не стала с ним спать, в одежде и странно-целомудренно, питаясь от поцелуя, прикосновения, но никогда – от его разрядки. Никогда бы я такого не сделала, не будь мне нужно кормить ardeur. И не влюбилась бы в него, если бы ardeur не поставил его у меня на пути.

Я обняла Натэниела и протянула руку Мике. Он улыбнулся, подошел ко мне, к нам, опустился на колени, обнял нас обоих. Натэниел зарыдал сильнее. Я обнимала их обоих изо всех сил. Мика поцеловал меня, я ответила на поцелуй – вкус его губ для меня был вкусом секса. Всего лишь поцелуй, а у меня все тело отреагировало. Руки Натэниела легли мне на груди. Это я их научила, что единственный способ заставить меня прекратить ссору – это секс, или же ardeur предписал, что секс – наше средство исцеления? Вопрос о курице и яйце, и я бросила о нем думать, поглощенная ощущением рук и ртов у меня на лице, на шее, на теле.