— А хер их знает…

Даже Миша отметил умные, цепкие глазки, контрастирующие с обликом залитого водярой побродяжки. Мужики с такими глазами и с такой мускулатурой не слоняются без дела, влетая в идиотские истории, не заболевают посреди тундры, не учиняют алкашеских эпопей на болотных кочках, не носят с собой карабины, а если носят, то не так ухватисто. Тем более, отметил Тоекуда, и каждый подумал, хоть и на разных языках: «Ох, что-то здесь нечисто!»

— Ну, садись, полетели к товарищу!

Но Тоекуда замахал рукой:

— Миша, спроси, далеко ли до товарища?

— Что случилось?

— Да эти строения… Я хотел бы осмотреть.

— Давайте на обратном пути?

— Так до товарища-то сколько?!

— Говорит, километров пятнадцать.

— Тогда — на обратном пути.

…Вася не заметил, как и куда ушел Антон. Страдания тела смешивались у него с необходимостью договорить. Наташа звала его, она вдруг начинала им интересоваться. Почему-то он вдруг перестал быть для нее дурной горой мяса без мозгов, и они шли через рощу к ученому городку, и говорили, говорили, говорили… Иногда Василий вдруг словно уплывал куда-то, растворялась в ничто эта роща, уходило вдаль недоуменное лицо Наташи, и тогда он опять оказывался здесь, лежащим в спальнике в тундре. А иногда он уходил в полное черное ничто, где не было ничего: ни Наташи, ни мешка, ни тундры. В эти минуты он лежал, закинув почерневшее лицо с заострившимся носом, с опухшими бесформенными губами, и больше всего походил на собственный труп. Но всякий раз он возвращался — или туда, или сюда.

Очередной раз очнувшись, Василий вдруг заметил волка. Он сразу понял, что это волк, а никакая не собака, хотя и не смог бы толком объяснить, почему. Волк сидел совершенно по-собачьи, серо-седая зимняя шкура клочьями торчала из буро-серой, летней — волк линял. Желтые глаза с коричневой сеткой, сменяющим форму тоже коричневым зрачком внимательно следили за Василием. Он взялся за карабин, но подняться и сесть не сумел и навести карабин лежа — тоже. Карабин стал ужасно тяжелым, совершенно неподъемным для него, и дуло плясало, описывая в воздухе круги. А волк исчез, и Вася даже не мог бы сказать, в какую сторону он убежал… или ушел?

С тех пор всякий раз, возвращаясь сюда от Наташи, Василий видел здесь волков. Волки стали частью этого мира, совершенно неотъемлемой частью. Он открывал глаза, и волки сразу исчезали. Они исчезали бесшумно, совершенно неясно, куда. Просто растворялись в одно мгновение, и все. И никогда ничего не делали, только сидели и смотрели. Василий даже начал думать, что волки ему померещились, но однажды он открыл глаза, потому что кто-то тянул его спальник Вася поднял голову, а это был волк, и он тянул спальник и одновременно наблюдал одним глазом за ним. Вася крикнул, вернее, он думал, что крикнул, из обметанного рта раздалось разве что сиплое карканье. Но волк моментально исчез.