На деле ему и часа хватило бы, но это вызвало бы излишние разговоры.

— Разумеется, — пришел в восторг капитан Амальрик. — Судя по тому, с какой охотой ребята вам подпевали, они с этой песней пойдут и в бой. Если, конечно, слова им понравятся. — Капитан оглянулся. — И если их одобрит брат Эрхбог, — сказал он с кислой миной, но воодушевился опять и от избытка чувств хлопнул чужака по плечу: — Вы замечательный малый!

Сент-Герман склонил голову.

— Благодарю. Буду рад, если это мнение возобладает над остальными.

— Разумеется, — хохотнул капитан Амальрик. — У вас есть чему поучиться. Но что делать, тут недолюбливают пришельцев. Утешьтесь, не только вас, но и всех. — Он повел бровью в сторону Беренгара. — Саксонцам по нраву только саксонцы, и этого не изменить.

— Да, — кивнул Сент-Герман. — Мне это известно. — Он повернулся к хозяину цитры: — Еще раз благодарю.

Беренгар в полном молчании забрал у него инструмент.

— Ваша цитра отменно звучит. Я с удовольствием изготовлю для нее комплект новых струн. Думаю, через неделю-другую, — с искренним дружелюбием произнес Сент-Герман, игнорируя неучтивое поведение сына Пранца.

Тот опять промолчал, но Пентакоста молчать не стала.

— Я не подозревала, что вы умеете петь, — с многообещающим придыханием сообщила она. — У вас чарующий голос. Может быть, вы исполните еще что-нибудь?

Сент-Герман почтительно поклонился.

— Если пожелает герефа и если хозяин цитры не воспротивится, я непременно сделаю это, но… не сейчас.

Пентакоста нахмурилась, но овладела собой и вновь ослепительно улыбнулась.

— Я буду ждать.

Она встала и, дразняще покачивая бедрами, пошла к очагу, заслужив осуждающий взгляд брата Эрхбога. Тот стоял в самом удаленном от пламени углу помещения, выказывая тем самым свое презрение ко всему, что направлено на ублажение плоти.

— Смилуйся надо мной, Христос Непорочный, но иногда мне хочется ее удушить, — еле слышно пробормотала Ранегунда, когда Сент-Герман приблизился к ней.

— Возможно, она испытывает к вам те же чувства, — произнес Сент-Герман столь же тихо. — Берегитесь. Она не задумываясь сотрет вас в порошок, если будет уверена, что ее за то не накажут.

Ранегунда кивнула.

— Сент-Герман, — повысив голос, сказала она, окидывая взглядом собравшихся, — заверил меня, что как-нибудь еще раз порадует нас своим пением, но исполнит уже то, что одобрит брат Эрхбог.

— Великолепно, — шепнул Сент-Герман, отступая.