— Не совсем, — отозвался он ласково. — Вы не потеряете способности сближаться с мужчинами, и они одарят вас всем, что со мной — увы! — недоступно.

— Кроме детей. — Она вздохнула и прикоснулась к его темным вьющимся волосам. — И в чем же тогда нам искать утешения?

— В любви, — сказал Сент-Герман. — В одной лишь любви.

Она прижалась к нему.

— Тогда докажите мне это.

Сент-Герман обнял ее.

— Ты дрожишь. И совсем замерзнешь, если я стану приводить доказательства. — Он — через ткань плотной блузы — стиснул ей грудь. — Вот. Прими и уймись, Ранегунда.

Она ударила его по руке.

— Это не то. Сними с меня все.

Он покачал головой.

— Уймись, ты замерзнешь.

— Но не в постели. — Она стянула с себя камзол, позволив ему упасть на пол, потом завозилась с завязками юбок. — Отведи меня туда и согрей.

Сент-Герман засмеялся.

— Ты знаешь дорогу. И распрекрасно доберешься до постели без меня.

— Но… — Она озадаченно вскинула голову, потом взяла его за руку: — Нет уж. Ты пойдешь вместе со мной.

— Нет, — сказал он.

— Да, — сказала она и потащила его за собой.

Возле кровати пленника отпустили и позволили ему наблюдать, как захватчица скидывает с себя блузу и заворачивается в одеяло, сшитое из шести волчьих шкур. Повалившись на жесткое ложе, она рассмеялась.

— Теперь мне тепло. Ты не нужен мне, Сент-Герман.

— Разве? — Сент-Герман наклонился и поворошил груду меха. — Я сейчас отыщу тебя. По блеску глаз.