Время шло. Осберна на дежурстве успел сменить Рейнхарт, в кухнях затихли последние звуки возни, когда наконец раздался слабый стук в дверь — одновременно и неожиданный, и долгожданный.

Он быстро приотворил дверь и тут же закрыл, едва не прищемив полу плаща проскользнувшей в лабораторию гостьи.

— Что-то не так? — Ранегунда недоуменно вскинула брови.

— Ингвальт следит за мной, — пояснил Сент-Герман.

— Почему? — спросила она, обвивая его шею руками. — Зачем ему это?

— Я инородец, и этого уже достаточно. — Сент-Герман сам удивился горечи своего тона и поспешил улыбнуться: — Не беспокойтесь, за мной следят не впервые и, думаю, далеко не в последний раз, но сейчас судьба щедро вознаграждает меня за это мелкое неудобство. Я благодарен ей — и в большей степени, чем вы можете представить, за то, что вы не похожи на остальных своих соплеменников и не шарахаетесь от меня, как они.

— А я благодарна ей за то, что вы не походите на наших мужчин, — сказала, откидывая капюшон, Ранегунда. Встретив его вопросительный взгляд, она пояснила: — Иначе и вы крутились бы около Пентакосты, как маргерефа Элрих или Беренгар. Ненавижу, когда она смотрит на вас. Мне хочется крикнуть: «Это мое! Не смей трогать!»

— Но я и впрямь ваш. На все отведенное нам вышним промыслом время, — произнес он с едва уловимой печалью.

— Мой?

— Да. — Сент-Герман поцеловал ее в краешек рта. — Я ваш с тех пор, как вы вошли в мою жизнь, и до своей истинной смерти.

Она приложила палец к его губам.

— Вы все-таки иноземец. — Глаза их встретились. В серых читался упрек. — Говорить так — значит кликать беду. И потом, мне мало того, что вы мой. Мне хочется…

Она замолчала.

Сент-Герман внимательно посмотрел на нее.

— Чего? — Он догадался: — Детей? Но я уже говорил, что это для нас невозможно.

— Но вы также говорили, что кровь — это жизнь, — храбро возразила она. — Разве из этого не может что-нибудь получиться? — Глаза ее с тревогой зашарили по его вдруг замкнувшемуся лицу. — Нет? Я сказала что-то не то? Я неправильно поняла вас?

Сент-Герман секунду отсутствующим взором глядел на нее, потом словно очнулся.

— Нет-нет, никакого непонимания не было. — Он взял ее лицо в свои руки, поцеловал в глаза. — Это я плохо объяснил вам. — Мысли вихрем неслись в его голове. — Дети получаются только одним способом, Ранегунда. — Он помолчал. — Но именно к нему-то и неспособны ни люди одной со мной крови, ни я. Единожды обманув смерть, мы навсегда теряем способность… возжигать искры жизни.

— Но… люди одной с вами крови — они ведь берутся откуда-то, — запротестовала она. — Значит….