— Это мало что значит. Вы — моя кровь. А я — ваша.

— Как это? — Ранегунда наморщила лоб, потом отпрянула и спросила с тревогой: — Вы воздерживаетесь от извержения своего семени из опасения как-то мне повредить? Я права? Говорите! Мне надо знать.

— Нет, — ответил он, привлекая ее к себе. — Все не так мрачно. Но и не просто. — Он стал приглаживать завитки ее непокорных волос. — От того, чем мы занимаемся, детей не бывает.

Лицо ее омрачилось, потом просветлело. В нем засветилась надежда.

— Есть ведь другое. Великие герои совсем не всегда рождались на свет от соития. Христос Непорочный, например. Есть и другие примеры. Неужели у вас никогда не было детей? Ни от одной женщины? Никогда?

— Тех, кого любил, я одаривал только любовью, — терпеливо произнес он, расстегивая булавку, которой был сколот ее плащ. — В них и мое потомство, и моя семья.

— Но собственных детей у вас нет, — настаивала на своем Ранегунда, обескураженная услышанным. Она быстро перекрестилась. — Это, должно быть, ужасно: знать, что никто после тебя не будет носить твое имя.

Он взял ее за плечи, поглядел в глаза.

— Я уже прожил столь долго, что вы не можете и вообразить. Я был уже стар, когда Христос сошел на землю. Имя мое живет вместе со мной, тут нет причин для печали.

Говоря это, он понимал, что все слова бесполезны, что в ее представлении каждый достойный мужчина обязан стремиться к продолжению своего рода и весь смысл его жизни заключается именно в этом.

— Как можно тут не печалиться? — Ранегунда вздохнула.

— Можно. — Сент-Герман помолчал. — Иногда мне думается, что я был обречен на бесплодие еще до рождения.

— Как… — Она задрожала и в отчаянии прикусила губу. — Как вы можете жить со всем этим?

— Никто из таких, как я, не имеет детей, Ранегунда, Я уже говорил вам это и повторяю опять. Это не недостаток или порок, это свойство, и после перерождения его обретете и вы.

— А… я вам не надоем? — спросила она, беспокоясь все больше. — Ведь у меня нет ничего такого, что могло бы вас удержать. Ни контракта, ни земельных владений. Если не дети, то что может заставить вас быть со мной? Клятва? Но от нее можно отречься. Все наши клятвы — всего лишь слова.

Вот оно что, подумал он с болью. Ее точит страх. Страх оказаться отвергнутой — как им, так и всеми.

— Нет, дорогая. — Он нежно поцеловал ее. — Наши клятвы совсем не слова.

— И вы будете со мной… до конца моих дней? — Она хотела перекреститься, но удержалась.

— Обязательно… если смогу.

— И я стану похожей на вас?