Он наклонился ниже и угодил в ловушку. Гибкие сильные руки обвили его шею.

— Попался! — ликовала Ранегунда. — Я поймала тебя!

Под утро он разбудил ее поцелуями.

— Еще ведь темно, — запротестовала она.

— Скоро поднимутся повара, а к огню пойдет смена, — напомнил он. — До этого вам бы надо вернуться к себе. Вы ведь не хотите столкнуться с кем-нибудь, перебегая через внутренний двор.

— Нет, разумеется, — согласилась Ранегунда и, внимательно оглядев его, заключила: — Вы так и не спали.

— Нет, — отходя к столу, откликнулся Сент-Герман.

Он успел уже переодеться, сменив камзол, в каком был, на черную шерстяную тунику, которую Инольда сшила для него около полугода назад. По римской, шестисотлетней давности моде она была собрана складками на плечах, открывая рукава плотной блузы, заправленной в столь же плотные, облегающие штаны.

— Вы собираетесь на верховую прогулку? — спросила Ранегунда, ибо костюм его как нельзя больше к тому подходил.

— Возможно, если погода позволит, — рассеянно откликнулся он, рассматривая что-то в слабом свете масляного светильника.

— Что там у вас? — Она поднялась на локте.

— Кое-что для вас, моя герефа. В знак моей неизменной верности вам.

Он сопроводил свои слова старомодным византийским поклоном.

— Что это? — Ранегунда села в постели. — Покажите, — потребовала она.

Он взял светильник и вернулся к кровати, протягивая ей свой дар. Это было миниатюрное нагрудное украшение: темный камень в оправе, напоминающей крылья. Изделие было настолько изящным, что у нее не хватило смелости прикоснуться к нему.

— Ваш талисман? — ошеломленно спросила она.

— Да, — кивнул Сент-Герман.

— И вы его сделали для меня?

— Да. — Он указал на кожаный, продетый в серебряное ушко ремешок: — тут должна быть цепочка, но все серебро ушло на оправу. Позвольте мне надеть это на вас?

Ранегунда смогла лишь кивнуть, едва сдерживая навернувшиеся на глаза слезы.