— Иначе — что? — спросил Сент-Герман.

Их глаза встретились. Серые ушли в сторону.

— Иначе все поймут…

— Поймут что?

— Что мы с вами связаны, — выпалила она. — Ваш камень прекрасен, но я не могу выставлять его напоказ.

— Пустое. — Сент-Герман тоже отвел глаза в сторону. — Камень ваш. И останется вашим, будете вы носить его или нет.

— Но я буду носить его, — рассердилась она и сбросила с плеч волчью полость. — Прямо на теле. Под блузой и под камзолом. Знайте, он с этих пор всегда будет при мне.

— Я и не сомневался, — испытывая огромное облегчение, солгал Сент-Герман.

Ранегунда неуверенно усмехнулась, потом поежилась, обхватив плечи руками.

— Я замерзаю. Мне надо одеться. — Она огляделась вокруг. — Где мои юбки? Камзол? Где рубаха?

— Я перенес ваши вещи к жаровне. Чтобы они согрелись. — Он подал ей блузу. — Так делали некогда римляне. В холодную пору.

— А вы, значит, это у них переняли? — пробормотала она, ныряя в чуть припахивающую дымком мглу и чувствуя, как тепло охватывает ее озябшую, всю в мелких пупырышках, кожу.

— И еще кое-что, — сказал он, держа наготове камзол. — Вот. Надевайте, пока он горячий.

Одевшись, Ранегунда выпрямилась и заглянула в бездонную глубину темных глаз.

— Камень и серебро, — заявила она. — Они меня тоже греют.

— Прекрасно, — откликнулся он.

— Сент-Герман, — спокойно сказала она, не сводя с него взгляда. — Я знаю, вы не останетесь здесь.

Он указал на свои сундуки.

— Мой припас тает, а без него мне не продержаться.

Ранегунда перекрестилась.