Ранегунда кивнула.

— Когда все уснут.

— После смены ночных караулов, — уточнил он и пошел к двери.

Она остановила его, задав последний вопрос.

— Известно ли Беренгару, что Пентакоста кроит вам камзол?

Сент-Герман пожал плечами.

— Не знаю.

Она хотела сказать еще что-то, но передумала и махнула рукой, потом вернулась к столу, чтобы поразмыслить, как потолковее объяснить маргерефе Элриху, с чего ей вдруг вздумалось закопать в мусорной куче всю прошлогоднюю рожь. Дело не клеилось, все резоны казались неубедительными, но Ранегунда решила не вставать с места, пока не составит достойный отчет, и весьма удивилась, когда прозвучал обеденный гонг. Получалось, что полдня пролетело впустую.

Ошеломленная, она встала из-за стола, и тут до нее долетели два трубных призыва рожка. От ворот послышались крики, заскрежетала лебедка Ранегунда, накинув плащ, выбежала на плац. Обитатели крепости, спешившие к общему залу, поворачивали к воротам, чтобы выяснить, что привело к ним крестьян в обеденный час.

Как только створки ворот начали расходиться, в образовавшуюся щель протиснулся Орманрих, сопровождаемый Руэлем, Калифрантом и Клевиком. Он торопливо приложил руку ко лбу и произнес напряженно:

— Герефа, ты должна выслушать этих людей.

— Христос Непорочный да явит вам свою милость, — ответила Ранегунда.

Ужас, написанный на лице Орманриха, сбил ее с взятого тона.

— Ну, в чем дело? — грубо спросила она.

Лесорубы обменялись тревожными взглядами. Клевик перекрестился. Но ни один из них не решился заговорить. Лица крестьян были бледны, а Калифранта, похоже, вот-вот могло вывернуть наизнанку.

— Говорите же! — Ранегунда нахмурилась, заметив, что толпа любопытствующих растет. — С чем вы явились?

— В лесу… — наконец решился открыть рот Калифрант. — В лесу мы нашли…

Он умолк, лицо его сделалось совсем белым.

Ранегунда почувствовала, как ужас нарастает и в ней.

— Что вы нашли? Отвечайте!