— Утром, — сказал Калифрант. — И побежали сюда.

— Мы бежали почти всю дорогу, — добавил Клевик.

И снова слова их, как рыбы, начали ускользать от сознания Ранегунды, но она, превозмогая себя, продолжала допрос:

— Могли это сделать датчане?

Орманрих ответил за лесорубов:

— Датчане берут пленников, герефа. Они не убивают.

— До тех пор пока не завяжется схватка, — возразила она. — Тогда они убивают. Как все. И могли в отместку за сопротивление вырезать лесных бродяг.

— Бандиты часто схватываются с датчанами. Не реже, чем мы, — отозвался из толпы Фэксон. — Для тех и других это обыкновенное дело. За что же тут мстить?

— А может, они взяли пленников? — выкрикнул другой воин. — Кто знает, сколько их было там вообще!

— Не датчане. Какой-то великан, — настаивал на своем Калифрант. — Или кто-то похуже.

Ранегунда закусила губу.

— Капитан Амальрик! — позвала она.

— Я здесь, герефа! — крикнул тот сверху.

Приняв решение, она несколько успокоилась.

— Возьмите десяток конников и осмотрите то место. Проследите, чтобы… мертвые были погребены.

— Они разбойники! — вскричала одна из женщин.

— А мы присягнули Христу, — вспыхнула Ранегунда. — И не оставим мертвых без погребения. — Она перекрестилась. — Таков мой приказ.

— Я не могу… Я не могу, — забормотал вдруг Калифрант, щеки его посерели.

Ранегунда взглянула на него.

— Чего ты не можешь?