— Да, — был ответ. — Показала ткань, из какой хочет скроить мне камзол. Подозреваю, мы с вами ее уже видели, когда заходили в швейную как-то ночью. Помните?

— Конечно, — ответила Ранегунда. — Это заговоренная ткань. И вы примете этот камзол?

— Разумеется. — Он вдруг пришел в хорошее настроение. — Это поможет мне хотя бы на время отделаться от нее. Заговоры ведь срабатывают не сразу. Увидев меня в своем камзоле, она решит, что все в порядке, и будет ждать, когда я к ней приползу.

Голос Ранегунды стал тихим и напряженным:

— А если ее волшба сломит вас? Что будет тогда?

Он понял, что шутки надо оставить, а потому очень серьезно сказал:

— Если волшбой вообще можно чего-то добиться, то лишь от обыкновенных людей, а не от тех, кто разломил печать смерти. Простой человек поддается внушению, вампир — никогда.

Она зябко поежилась.

— Именно такой я и стану? Вампиром?

— Да. После смерти. Если, конечно, спина ваша будет цела. Нам страшны лишь топор, булава и огонь — остальное не важно. — Голос его был тих и ровен, ибо ему в своей долгой жизни не раз доводилось наставлять новичков. — Если вас не сожгут или не разрубят на части, вы подниметесь из могилы и начнете жить сызнова, изнывая от жажды, утолить которую в полной мере способна лишь страсть.

— Я стараюсь вообразить себе это, но не могу, — ответила Ранегунда. — Я гляжу на мужчин, но ни к одному из них меня совершенно не тянет. — Она подалась вперед и понюхала его шею. — Вот запах, который меня возбуждает. У других его нет.

Он пригладил ей волосы.

— И не будет, пока ты не переменишься.

Она вместо ответа впилась в его губы и тут же отпрянула.

— Это неблагоразумно, — прошептал он, движением подбородка указывая на дверь. — Там много глаз.

— Слишком много, — согласилась она; щеки ее пылали, а взгляд подернулся поволокой и чуть мерцал, как разогретая сталь. — Слишком многие ждут, когда мы оступимся. Ингвальт, Дуарт, кое-кто из солдат.

— А еще брат Эрхбог, — добавил Сент-Герман. — И Пентакоста.

Ранегунда перекрестилась.

— Как тут уцелеть?

— Только утроив осмотрительность, — менторским тоном произнес Сент-Герман и улыбнулся: — Но… не отказываясь друг от друга. Я приду позже, когда все уснут.