– Слушай, не кричи, – попросил Клюев. –
– Ты же говорил, он каменный, – недоверчиво произнесла Белозерцева, словно и не испуг она сейчас прослышала в Васином голосе. Словно из взрослой жизни, в которой они уже почти обосновались или вот-вот обоснуются, Вася Клюев затаскивал ее обратно к детским сказкам-страшилкам. И самое удивительное, что Белозерцева вдруг сама начала верить. И чувствовала она себя при этом… Белозерцева до сладостной боли сжала ноги и выдохнула, – Он же каменный. Как же услышит? Каменный…
– В том-то и дело, – подтвердил Вася, и прошептал: – Я буду открывать.
2. Математическая смерть
Альберт Анатольевич снова поднял голову, отрываясь от своего чтения. Совсем уж непонятно, чем его так привлек субъект напротив. Что-то он увидел боковым зрением, какое-то несоответствие померещилось. Здесь, под землей, в поезде метро, люди, как правило, разглядывают друг друга в отражении стекол. Откуда взялась такая привычка – неизвестно. Только Кортасар, – Альберт Анатольевич мягко вздохнул, – с его разобщенностью здесь абсолютно ни при чем. У нас все по-другому. Просто, наверное, прибегать к такому посреднику – эфемерному зеркалу, желтоватой пеленой скользящему по быстрой черноте тоннеля, – уместнее, чем глупо, словно простоволосая девка, пялиться друг на друга. Альберт Анатольевич чуть слышно и очень интеллигентно хихикнул, впрочем, сам удивляясь неожиданной реакции, и попытался вернуться к диссертации.
Когда-то, в солнечно-быстроногом детстве, все его ровесники мечтали стать либо астрономами, чтобы в звездные телескопы отыскивать неведомые миры, либо космонавтами, чтобы долететь до звезд, пощупать неведомое руками и, как Гагарин, «промчаться над Землей». Альберт Анатольевич был уверен, что уже тогда знал, кем станет. Его неведомыми мирами было N-мерное пространство, описанное математическими символами. Одна головокружительная бездна гипотезы Пуанкаре чего стоила…
Альберт Анатольевич снова резко поднял голову. Субъект напротив закрылся газетой, но заголовок передовицы был совершенно безумным: «Эрнесто Че Гевара отыскал библиотеку Ивана Грозного».
Альберт Анатольевич уставился на газету, понимая, что такого заголовка быть не может, если это только не новомодная шутка, но… его там и не было! «Что за чушь мерещится? – Капелька холодного пота неожиданно выступила на лбу, и Альберт достал из кармана аккуратно сложенный белый платок – что за бред?..» Вот ведь, еще два увлечения молодости: Че Гевара, к которому убежать так и не удалось, и библиотека Ивана Грозного, которую они так и не отыскали. Нашлись дела поважнее.