– Станция «Курская», – прохрипело в динамике.

Господи, как же летит время! Вот он уже проглядывает докторскую своего ученика, а ведь еще совсем недавно… Может, ты все же чего-то не успел? Может, и так, чего уж теперь… Подобные вопросы некорректны, ответы на них лишь…

– Осторожно, двери закрываются. Следующая станция «Библиотека имени…», – дальше пошли шумы.

Альберт Анатольевич попытался заставить себя не отрываться от чтения, хотя вторая капелька пота холодной змейкой пробежала по лбу.

«Это ошибка, – промелькнуло в голове, – после «Курской» не может быть «Библиотеки имени Ленина». Ошибка».

Такая же ошибка, как и шальное чтиво в руках субъекта напротив. Альберт все же не поднял головы, хотя участившийся пульс переместился куда-то в район горла. Только что боковое зрение тайком протащило в мозг информацию. Это опять был заголовок: «В библиотеке Че Гевара нашел решение гипотезы Пуанкаре».

Альберт Анатольевич слабо улыбнулся. Каким-то холодком повеяло, и что-то печальное укололо в сердце. «Что же это такое, ведь не может этого быть. Мне что – плохо? Ну а все эти люди вокруг? Они что, ничего не видят? Субъект с газетой… Они не видят этого маскарадного одеяния? Подбитой соболями, словно царской, шубы? А ведь там, наверху, смешно сказать, месяц май…

В воздухе что-то прошелестело. Перед носом Альберта оказалась газета. Субъект напротив протянул ему свое вредоносное чтение.

(ну, вот и все – я схожу с ума)

Оно было заразное, как болезнь, и чужое, словно холодный мрак, вползающий сейчас сюда из тоннеля. И, наверное, главное – не поднимать глаз. Главное – не увидеть, и тогда, возможно, удастся уклониться от всего остального. Только глаза, скорее всего, поднялись сами. Побежали строчки: «Рассматривается компактное трехмерное многообразие V. Возможно ли, чтобы фундаментальная группа этого многообразия была бы тривиальна, даже если V не гомеоморфно трехмерной сфере?»

– Узнаешь? – вопросил этот некто.

Альберт Анатольевич слабо и как-то по-детски кивнул. Чего уж отнекиваться. Это была гипотеза Пуанкаре.

Стук сердца стал теперь оглушительным, потому как ветхость и ненастоящесть окружающих предметов сделались безжалостно очевидными. И не было в поезде никого. Перед ним стоял древний царь, мертвый и грозный. И остался лишь один маленький шаг. Посмотреть ему в глаза. Увидеть, как они зажгутся и будут гореть в этом сгустившемся мраке, гореть демоническим светом.

И тогда голос в динамике, как последнее приветствие из мира звуков, уходящего теперь навсегда, произнес: «Станция «Библиотека Ивана Грозного».