С легким сомнением он покосился на брата.

– Полагаю, ты не в курсе, что инквизиторы замуровывали прелюбодеек в каменную кладку живьем, вместе с плодом их греха… – выражение его лица сделалось коварно-размышляющим. – Вот бы лики этих «мадонн», сведенные судорогой удушья, с мертвыми младенцами на руках… да в храмы! В назидание!

Понимая, что, пусть и циничная, но все равно правда – она всегда неприглядна, если не украшается в цветастые одежды лжи, Марк промолчал, чувствуя правоту его слов. У него не нашлось ни одного более или менее убедительного аргумента, чтобы возразить. Оставалось только удивляться, как Ивама вечно умудряется быть прав.

А Оуэну уже надоел философский экскурс в историю христианства, он лукаво подмигнул ему.

– Мне больше по душе Будда… Сидит себе… такой толстячок, сложив пальчики, и улыбается сам себе. По крайней мере, умирать за него… не требует! – заразительно рассмеялся он.

Послышалось громкое шиканье, и они оба повернули головы. Тетки, осуждая поведение молодых людей, с явным неодобрением смотрели в их сторону. Одна даже погрозила им пальцем, призывая к тишине.

«А тебе-то что еще надо… идиотка!» – рассердился на женщину Марк, даже не представляя, что будет делать, если старая кошелка разозлит Оуэна. Вдруг чудовищу не понравится, вдруг оно решит, что подобная фамильярность оскорбительна для него. И устроит ей сейчас скорые и почетные похороны… Да и остальных отправит следом… Чего уж тут мелочиться!

Он с тревогой заглянул Оуэну в лицо, боясь увидеть в его глазах кровавое око Иблиса, которым тот посмотрит вокруг, и люди начнут замертво падать к его ногам. Но шипение трех гарпий, кажется, осталось незамеченным. Вниманием Оуэна завладела фигура на кресте. Он встал и прошел к распятию. Переведя дух, Марк последовал за ним.

Покачиваясь с мыска на пятку, Оуэн недолго всматривался в страдающее от вечной муки лицо Бога, а потом протянул руку и почти любовно погладил Христа по бедру.

– Ты ведь еще тот проказник! Да, Боженька? – усмехнулся он.

– С ума сошел! – сердито пихнул его локтем Марк.

На что тот философски изрек:

– Прими себя таким, каков ты есть, и живи, как хочется – тебе!

Алтарные мальчики смотрели на них с ужасом. Безбожники! Округлив глаза, разинули рты тетки. К ним направился священник.

– Дети мои! – обратился он к молодым людям. – Вижу, в душе вашей нет смирения, и вы напрасно явились в дом Господа… Прошу вас… покиньте храм!

При этом он сурово посмотрел именно на Оуэна. У того загорелись глаза. Наклонив чуть набок голову, с веселым любопытством уставился он на человека, посмевшего сделать выговор ему – Сиятельному Демону. Марк ахнул. Показалось, что Ивама уже примеряется, с какого боку откусить от довольно упитанного священнослужителя.