«Конечно, – промелькнула еще одна вздорная мысль, – потому что это главный автомобиль, воплощенная в материальный мир идея, с которой лепятся все остальные».

Лейтенант Свириденко не успел удивиться этой мысли, как услышал мягкое шуршание колес, облизывамых асфальтом, похожим на мутные зеркала. А потом его также ставший избирательным слух преподнес свой главный сюрприз. Это были тихие голоса. Только вовсе не внутренние, не голоса, повелевающие шизофрениками, словом, не продукт галлюциноза, – в приближающемся черном лимузине негромко переговаривались люди. А туговатый на одно ухо из-за отита Свириденко их прекрасно слышал.

«Ты вот знаешь, к примеру, что такое „бумер“? – интересовался незнакомый голос. И что-то еще – то ли про мотылька, то ли про ночную бабочку.

«Слушай, сделай милость, – последовал ответ, и лейтенант Свириденко чуть нахмурился, – избавь меня от очередной лекции. Хочешь, скажу – умоляю?!»

Лейтенант вздрогнул. Он узнал этот голос. И все укрытия, куда пыталась спрятаться здоровая часть его психики после происшествия на Рублевске, оказались ненадежными.

На периферии зрения, где только что были лишь размытые цветовые пятна, теперь тоже что-то происходило. Черный Бумер приближался, через пару секунд он поравняется с лейтенантом ДПС, окажется на линии между ним и входом в казино «Шангрила».

«Чернокожие швейцары, – успел понять Свириденко, – дело в них! Они сотворили что-то ненормальное».

И действительно, чернокожие в красных ливреях, белых перчатках, париках и цилиндрах, стоявшие у парадных дверей казино «Шангрила», за доли секунды вырядились в кованую броню, шлемы, мантии, да еще вооружились мечами, щитами и длинными копьями наподобие легионеров из учебника истории.

«Значит, ничего не кончилось, – подумал лейтенант. – Сейчас опять начнутся безобразия».

Но никакие безобразия не начались. Бумер просто проехал мимо. А щупальце восприятия Свириденко двинуло за ним, еще дальше, словно он теперь мог читать мысли, хотя эта идея явно была вздорной.

«А ведь ты этого не видишь, – услышал Свириденко знакомый голос, который только что просил избавить его от очередной лекции. – Не видишь, что вывеска изменилась. И не только вывеска…»

Свириденко в ужасе понял, что это, скорее всего, уже не диалог, и он теперь слышит то, что творится в голове у модника-водителя, читает его не лишенные мрачного удовлетворения мысли о своем седовласом пассажире на переднем сиденье.

И тут счастливый лейтенант решил, что сходит с ума, на миг помутился рассудком. И не потому, что слышит чужие мысли. Свириденко автоматически перевел взгляд на упомянутую вывеску и увидел, как та, как и безобразничавшие швейцары, начала расплываться. Впрочем, как и вся остальная картинка. Задрожал в переливах ночного воздуха неоновый свет реклам, и нечто странное предстало взору лейтенанта ДПС. И пальмы, и косой подиум с бегающими огнями гирлянд оставались на месте, только теперь в перекрестии разноцветных лучей взамен роскошного розового Bentley красовался немецкий танк времен Второй мировой войны, скорее всего, подбитый, а маскировочные пятна ползали по нему, как живые.