Лицом карлика-уродца, злобным и похотливым одновременно, как больной опухолью, завершалось мохнатое, без шеи тельце насекомого. И ненавистью вовсе не человеческой горели его хищные глаза, когда он нашел Бумер.

– Смотри же! – визжал тот, другой. – Это обман!

Но уже не осталось времени ни на какие возражения. Мотылек с силой врезался в лобовое стекло, перемалываясь, расплющиваясь в липкий фарш, и лишь его крохотное личико, пылающее яростной и завистливой злобой, тоже разбитое, деформированное, еще оставалось живым.

Тот, другой, захлебнулся в вопле.

– Что это? – откуда-то издалека донесся голос Михи-Лимонада.

– Граница, – ровно произнес Лже-Дмитрий. И смолк. Потому что тот, другой, внутри него не умер от ужаса, как он было подумал, а забился в какой-то неведомый дальний угол и, слабо поскуливая, продолжал отравлять его своим страхом.

***

– Что вот это? – повторил Миха-Лимонад. Его чуть подрагивающий указательный палец был нацелен на липкий шматок с другой стороны лобового стекла.

– Мотылек, – еле слышно отозвался Лже-Дмитрий.

– Что?

– Я же тебе говорил… предупреждал, – последовало сухое покашливание, и голос будто несколько окреп. – Бабочка. Бумер.

Это существо снаружи лобового стекла умирало, а мир вокруг погружался во мглу. Существо с крохотным личиком, похожим на человеческое, на мерзкий галлюцинаторный автопортрет, на горячечное отражение, не сводило с них пылающего ненавистью взгляда. Но не только: оно словно делилось с ними своей смертью, заставляло впитывать ее. Взгляд угасал, затуманивался; вот вспыхнула последняя лиловая искорка, и все закончилось. Осталась лишь злоба, посмертной маской застывшая в вечности.

– Эта бабоч… – хрипло начал Миха-Лимонад.

– Бабочка, – кивнул Лже-Дмитрий. И выдохнул. Только если в начале этот выдох был тяжелым и шершавым, больным, завершился он переходом в новое покашливание, вполне себе спокойное. – Я ж тебя предупреждал, мотылек, бабочка… Что она появится в самое ближайшее время.

– Какая бабочка?

Лже-Дмитрий поморщился, словно размышляя, с какого именно далека следует начать рассказ, и разведя руками в стороны, сообщил:

– Как-то на закате лет лег Джао спать, и приснилось ему, что он бабочка.

– Что?

– Проснулся Джао и не поймет: кто он? Джао, которому снилось, что он бабочка, или бабочка, которой снится, что она Джао.

– При чем тут?! – Миха недоверчиво уставился на своего собеседника. – А-а-а, ты вот о чем…