Она прерывисто вздохнула.

– Если бы я… если бы встретила его на берегу, он бы остался?

– Я думаю, – сказал отец Игнасио, – он все равно ушел бы. Полагая, что делает это ради вас. В вашу честь, ради грядущей славы… Не казните себя, Элейна. Он и впрямь одержим. И он просил передать вам вот это.

Он бросил сумку Аттертона рядом с костром.

Золото и лазурь, казалось, испускали свой собственный свет.

– Ух ты! – медленно сказал Томпсон.

– Ну, – кивнул отец Игнасио, – можно сказать и так…

– И там такого полно, да?

– Возможно. Не знаю. Это надо спросить у него.

Он кивнул в сторону Арчи, который продолжал неподвижно сидеть на песке, сам по себе, человек без дагора…

– И как бы то ни было, – заключил он, – нам туда не пройти. Кстати, Томпсон… – он понизил голос до шепота и поманил охотника рукой, – когда он возвращается, его видно издалека. Если он будет не один, если с ним будет кто-то еще…

– Да? – с интересом спросил Томпсон.

– Кто-то оттуда… ну, вы понимаете, то…

– Да?

– Просто держите карабин наготове. Не знаю, что там обитает в этих скалах, но к человеку это не имеет ни малейшего отношения.

* * *

На горизонте, словно темные облака, вставали дальние горы. В тростниках кричала какая-то птица.

– Черт, мы ничего не нашли, – сказал Томпсон. – Бултыхались там, в этой проклятой воде, ни входа, ничего. Ты ж говорил, там ступени и какая-то дверь…

– Я видел ее тогда, – бесцветно проговорил юноша, – теперь не вижу.

– Значит, правда, что туда можно пройти только с этой тварью. Она вроде ключа. Ничего не выходит, святой отец, – он обернулся к отцу Игнасио – на руках, на лице все еще блестели капли воды. – Аттертон ушел со своим дагором, а остальным туда путь закрыт.