– Дорогая племянница, – сказал он, – всем нам иногда хочется зашвырнуть куда подальше результаты провалившихся экспериментов, но мы все-таки стараемся этого не делать. И чем ты умудрилась так растревожить Вина? Если они будут вести себя еще громче, то заметят друг друга. И что тогда с нами станет?

– Прошу прощения, дядя Максим. – Зуэль словно подменили: отбросив, как старую шаль, испуг и нервозность, она в мгновение ока превратилась в примерную ученицу, готовую ответить урок. Голос ее был сдержанным и ясным. – Я как раз закончила работать над купажом, о котором упомянула за завтраком, но в последний момент передумала и отбросила его в сторону. Сосуд разбился и разбудил остальные Вина. И я сочла за лучшее переждать у стены, пока они успокоятся.

– То есть ты все-таки решила не стирать свои воспоминания? Рад это слышать.

Максим Чилдерсин улыбнулся любимой племяннице и осторожно пересек комнату. Время от времени он останавливался, чтобы спеть беспокойным Винам, промурлыкивая слова, как большой долговязый кот.

– Когда ты попросила меня об этом, я, конечно, согласился. И я бы разрешил тебе вернуться в школу Боморо, чтобы ты еще несколько лет повозилась в песочнице, но был бы разочарован, скажу откровенно, – наконец обратился он к Зуэль.

Та вежливо улыбнулась, украдкой приводя в порядок растрепавшуюся косу. Зуэль старалась не смотреть на бочку, за которой пряталась Неверфелл. И все же столь стремительная перемена была пугающей.

– Что тебе требуется сейчас, так это капелька храбрости, – добродушно произнес Максим Чилдерсин. – Если ты научишься переваривать прошлое, а не бежать от него, все остальное покажется тебе элементарным. Убийство сродни влюбленности – только первая задевает душу. В следующий раз будет проще, и я обещаю, тебе больше не придется работать с нашей подругой – создательницей Лиц.

Неверфелл неслышно ахнула: последний раскаленный кусочек мозаики встал на место. Почему она решила, что автором пьесы была мадам Аппелин? С чего бы Зуэль подчиняться приказам создательницы Лиц, которую она терпеть не могла? Почему она не задалась вопросом, где мадам Аппелин взяла Вино забвения, столь искусно сплетенное с противоядием?

У Неверфелл возникло ощущение, будто она стоит в комнате без дверей и светильники на стенах гаснут один за другим, оставляя ее задыхаться в темноте. Никому нельзя доверять. План, из-за которого она чуть не лишилась жизни, оказался детищем ее защитника, Максима Чилдерсина.

Мастер своего дела

Мастер своего дела

Разум Неверфелл натянулся, как лягушка, проглотившая тарелку. «Они же враги, – недоуменно твердила она про себя. – Все знают, что мастер Чилдерсин и мадам Аппелин ненавидят друг друга».