– Дворец требует моего присутствия, – небрежно пояснил главный винодел. Неверфелл краем глаза заметила, как Чилдерсин смыкает кончики пальцев в перчатках. – И я подумал, что по пути туда мы с тобой замечательно поболтаем, Неверфелл.

«Он знает, нет, не знает, если бы знал, то ни за что не выпустил бы меня из дома, хотя, может, и знает и просто играет со мной в кошки-мышки…»

Она промолчала, и карета тронулась. Неверфелл сидела, опустив голову, и вуаль колыхалась в такт ее дыханию.

– Итак, я очень надеюсь, ты не станешь на меня сердиться и отмалчиваться, – продолжал Чилдерсин с легким упреком в голосе. – Позволь сказать, что открытость и великодушие всегда были твоими лучшими качествами. Но я, кажется, догадываюсь, что творится в твоей голове.

Неверфелл зажмурилась, всем сердцем надеясь, что он ошибается.

– Ты все еще расстроена из-за нашего утреннего разговора?

Неверфелл выдохнула, открыла глаза и осмелилась робко кивнуть.

– Я понимаю, ты в самом деле грезила о том, чтобы сбежать в дикий надземный мир, – сказал винодел с печальным добродушием. И как тяжело теперь было не верить в неподдельность его чувств. – Наверное, ты до сих пор чувствуешь себя чужой в Каверне и мечтаешь найти наверху таких же, как ты? Какое-нибудь племя красноволосых варваров, питающих страсть к облизыванию стен? Скажу откровенно, Неверфелл, меня это задевает. Ведь мы предложили тебе стать частью нашей семьи.

Карета выехала на оживленную улицу, и теперь они время от времени притормаживали, чтобы пропустить другие экипажи. Пока лошади обнюхивали друг друга, подпирая косматыми боками стены, Неверфелл оглядывалась по сторонам, подумывая о том, чтобы спрыгнуть. И всякий раз с горечью понимала, что ее поймают, прежде чем она коснется земли.

– Ну да ладно, – сказал Максим Чилдерсин и похлопал свою спутницу по руке. Неверфелл, поражаясь своей выдержке, даже не дернулась. – Вот как мы поступим. Когда наша семья будет повелевать значительной частью надземного мира, я выделю долю специально для тебя. Возможно, это будет маленькое островное государство. Мы поручим лучшим художникам запечатлеть его на холсте, чтобы ты могла любоваться им, когда пожелаешь, а жители острова будут слать тебе дары и письма. Эта земля будет только твоей. Ты сама выберешь для нее управляющего и сможешь менять законы на свое усмотрение.

Неверфелл слушала его в каком-то оцепенении, – она словно видела, как трещина между ней и Максимом Чилдерсином растет и ширится, превращаясь в огромное туманное ущелье. Удивительно, как Чилдерсин при всей его мудрости и проницательности не понимал, почему его щедрый дар не сделает ее счастливой. Неверфелл вспомнила давний разговор, случившийся в кабинете главного винодела: «Но какой смысл владеть этими землями, если вы никогда их не увидите?» – «Какой смысл смотреть на них, если они мне не принадлежат?»