– Да. От инфлюэнцы. Во всяком случае, так говорят.

Картограф внимательно смотрел на Неверфелл и как-то странно моргал. Обычно люди не закрывают глаза полностью, когда моргают, но он плотно смыкал веки и выжидал секунду, прежде чем их разомкнуть.

– Кто ты такая? И почему одета, как одна из нас? – Картограф по-прежнему улыбался, но в голосе зазвучали подозрительные нотки. Он подался вперед. – Зачем спрашиваешь про Трущобы?

Неверфелл понимала, что должна либо солгать, либо выйти из комнаты, так ничего и не узнав. Но вместо этого она, неожиданно для себя, медленно сняла очки. Свет единственной ловушки, свешивавшейся с потолка, упал на ее лицо.

– А. Ты. – Картограф откинулся на спинку стула. Медленно моргнул. – Ты ей не нравишься.

– Что? Кому я не нравлюсь? – озадаченно спросила Неверфелл, отгоняя непрошеное видение мадам Аппелин.

– Ты ей очень не нравишься. – Картограф склонил голову к плечу и закрыл глаза, сосредотачиваясь на ощущениях в пальцах ног. – Ты… щекочешься.

Неверфелл вспомнила, что Клептомансер говорил о Каверне, и, кажется, поняла, о ком идет речь.

– Я не хочу щекотаться, – с чувством выдохнула она. – Я вообще не хочу оставаться в городе. Но больше мне некуда идти.

– Если тебе некуда идти, воспользуйся Неоткрытой пещерой. Она ведет в никуда. Крики летучих мышей уходили в пустоту – и не возвращались обратно.

– Да, именно Неоткрытая пещера мне и нужна, – горячо зашептала Неверфелл, приблизившись к Картографу. – Я хочу знать о ней все. Она ведь тоже появилась и исчезла семь лет назад? И случилось это, как раз когда Картографы начали виться вокруг Трущоб. Возможно ли, что они обнаружили там Неоткрытую пещеру?

Теперь Неверфелл безраздельно владела вниманием Картографа. На самом деле она не возражала бы разделить его с кем-нибудь, уж слишком пристально он ее рассматривал. Неверфелл начало казаться, что его взгляд вязальной спицей вкручивается ей в лоб, когда Картограф вдруг встал, открыл дверь в стене за своей спиной и, повернув песочные часы, скрылся в темноте.

– Постойте! Куда вы?

Голос Неверфелл беспомощно заметался по комнатке. На мгновение она испугалась, что Картограф решил доложить о ней. А потом до Неверфелл начало доходить, что именно она увидела. На двери, через которую ушел Картограф, крепились песочные часы, мутные от пыли и раздавленных насекомых, с царапинами от ногтей на стекле. Значит, за ней сидел кто-то, с кем сам Картограф не рискнул бы разговаривать дольше пяти минут, – Картограф, чьего безумия и прозорливости боялись другие Картографы.

И хотя Неверфелл понимала, что поступает безрассудно, она кинулась ко второй двери и прижалась к ней ухом, но расслышала лишь приглушенное бормотание. Уже знакомый ей Картограф говорил с кем-то, а тот отвечал ему, шипя и прищелкивая. Время от времени их прерывал резкий визг. Потом они вдруг замолчали; раздались шаги, металлический скрип, и Неверфелл услышала, как открывается и закрывается еще одна дверь. На несколько секунд все стихло, потом Неверфелл вроде бы различила далекое шипение с прищелкиванием, перемежаемое летучемышиным писком. Невидимая дверь снова открылась и закрылась, и в соседней комнате опять зашипели и защелкали, словно что-то объясняя.