В висках стучало, и Неверфелл казалось, будто это запечатанные воспоминания колотятся в дверь, пытаясь вырваться на свободу. Правда заперта где-то у нее в голове. Что за опасную тайну кто-то охраняет столь ревностно, что готов пойти ради нее на все?

Семь лет Неверфелл прожила в безопасности сырных туннелей. Враги либо не знали, что она жива, либо не могли до нее добраться. Но стоило ей оставить убежище и явить миру свое лицо, как кто-то увидел ее – или услышал о рыжеволосой девочке лет тринадцати из надземелья – и сразу понял, кто она. А после попытался убить ее, прежде чем она успеет хоть что-нибудь рассказать Следствию. Попытка провалилась… и вскоре ее купил Максим Чилдерсин. Вероятно, это не было совпадением. Что, если им двигало не сострадание и не желание спасти племянницу? Что, если Чилдерсин сам сначала подослал к ней убийц, а потом выкупил, чтобы заставить замолчать навечно?

«Он увидел меня и понял, что я прекрасно вписываюсь в его планы. И после этого стал выяснять, помню я что-нибудь или нет – и можно ли оставить меня в живых?»

В ушах Неверфелл зазвучали вопросы, которые без конца задавал ей Чилдерсин: «Что ты сказала Следствию? Что ты помнишь о своей жизни до сырных туннелей?»

«И Вино, которое он дал мне в кабинете, было всего лишь проверкой, – поняла Неверфелл. – Чилдерсин хотел выяснить, можно ли с его помощью восстановить мои воспоминания. Если бы у него получилось, я бы вряд ли вышла оттуда живой».

И все же оставались кусочки мозаики, которые не вписывались в общую картину. Чилдерсин хотел сохранить Неверфелл жизнь, чтобы она сыграла свою роль в убийстве великого дворецкого, – и все же, когда она жила в квартале дегустаторов, кто-то подослал к ней наемника со слеполозами. Это точно сделал не Чилдерсин. Значит, у нее был еще один враг? Или они действовали заодно, просто не считали нужным согласовывать свои поступки?

«И что же такого важного спрятано в моих воспоминаниях? Чего они все так боятся?»

Реальность грубо выдернула Неверфелл из размышлений. Вслед за мальчишкой-посыльным она зашла в туннель с низким потолком, когда толпа, с которой они двигались вперед, вдруг остановилась, дернулась и резко подалась назад. В пещере раздались испуганные крики. Зажатая со всех сторон, Неверфелл чувствовала себя куском сыра в бутерброде. Лицом в маске она уткнулась кому-то в спину и с трудом могла пошевелиться.

– Картографы! – кричали люди. – Сюда идут Картографы! Назад, все назад!

Но отступать было некуда – сзади тоже напирала толпа. Паника вцепилась Неверфелл в горло, как почуявшая кровь охотничья собака.