За спиной скрипнула половица. За мной с озадаченным видом стоял Роджер. Моя рука все еще лежала на трубке.

– Пытаешься мысленно заставить кого-то позвонить тебе? – спросил он.

– Наоборот, – ответила я, опуская руку.

– Мне показалось, я слышал телефонный звонок.

– Так и есть. Звонила моя мать.

– Неожиданно. Правда?

– Очень даже, – сказала я, шмыгая носом.

– Ее звонок, по-видимому, тебя очень расстроил.

– Это все глупости. Она позвонила мне, чтобы рассказать о своем новом бойфренде Бобе, дважды разведенном турагенте, – я рассмеялась. – Теперь, когда я сказала это вслух, звучит очень забавно.

– Это ее первый мужчина после смерти твоего отца?

– Первый, с кем она съехалась. По крайней мере, о других она мне не рассказывала. Не знаю. Она встречалась с парнями еще до того, как переехала в Санта-Барбару. Но ничего серьезного не было. Точнее, я не думала, что у них все было серьезно. Меня бесило, что она так легко меняет мужчин. Я жаловалась друзьям, что живу с четырнадцатилетней кокеткой. Ненавижу иронию.

Роджер кивнул.

– Понимаю. Закованная в страницы романов, она представляется интересным риторическим приемом; выпущенная в реальный мир, она становится зверем со стальными когтями и зеркалами вместо глаз.

– Это… Неплохо сказано.

– Спасибо. Теперь надо успеть эту мысль записать.

– Коварность преклонного возраста.

– Дерзость юности.

– Ты голоден? – спросила я. – Тарелка в духовке.

– Я как раз спустился, чтобы перекусить. Аромат твоей стряпни дошел до третьего этажа и вытащил меня из уединения на чердаке.

– Налей себе что-нибудь. В холодильнике есть пиво. А я достану тарелку. Отрезать хлеба?