– Противотанковая граната, – ответила я. – Он служил. Погиб в Афганистане.

– Ужасно. Ты его знала?

– Немного. Но Роджеру тяжело.

– Конечно, конечно. Нет ничего хуже, чем смерть своих детей. Как бы вы не ссорились, любить своих детей не перестаешь никогда. Пожалуйста, передай ему мои соболезнования.

– Передам.

– Он с кем-нибудь говорил об этом?

– Только со мной.

– Не обращался за квалифицированной помощью?

– Нет.

– Тебе стоит предложить ему. После смерти твоего отца я, не постесняюсь сказать, была разбита. От тебя помощи было не дождаться. Знаю, у тебя было свое горе. Какое-то время мне казалось, что я схожу с ума. Ты не представляешь, как мне было плохо. Бывало, что у меня появлялось желание присоединиться к твоему папе. К счастью, я обратилась к отцу Дженнаро, а он познакомил меня с одной милой монахиней, которая помогала людям пережить утрату близких. У меня нет ее номера, но я могу дать тебе ее имя.

– Все нормально. Если Роджер захочет, то выберет кого-то из местных.

– Конечно. А ты как себя чувствуешь?

– Я держусь.

– Тебе, должно быть, тяжело. Я не припомню, чтобы такое случалось. У нас был друг, который женился на вдове, но они оба были молодыми, а ее дети были еще совсем маленькими. Я уверена, ты даже не знала, что сказать. Да и откуда тебе знать? У кого-нибудь из твоих друзей уже есть дети? Ты ведь не беременна? Думаю, ты бы позвонила, если бы у меня родился внук.

Мне так хотелось рассказать ей о выкидыше. Острые как бритва слова чуть не соскочили с языка. Я проглотила их и ответила:

– Пока нет.

– А вы собираетесь заводить детей? Твой муж уже немолодой. Сколько ему?

– Шестьдесят пять.

– Мне казалось, ему меньше шестидесяти. Что ж, в таком случае тебе стоит задуматься. Скажу, как есть: растить ребенка – нелегкая работа. Надо заручиться поддержкой, пока это еще возможно.

– Мы не планируем ребенка в ближайшее время.