* * *

И оказалась не в коридоре, а в новой комнате. Она была похожа на огромный деревянный ящик. Стены, потолок и пол были обшиты необработанными досками. Серыми, потрепанными погодой, прибитыми ржавыми гвоздями и покрытыми щепками. С потолка свисало около пяти растрепанных веревок, на которых висели примитивные детские мобили, и каждый представлял собой большую металлическую вешалку, с которой свисало еще три размером поменьше. На маленьких вешалках на нитки крепилось четыре-пять фигурок. Они были из газетной бумаги. Я видела вырезанное солнце, луну, звезды. Силуэты взрослых и детей. Несколько газетных вырезок имели форму автоматов, ножей и – клянусь – Дома Бельведера. В комнате не было окон, но лучи света проникали через щели. Двери тоже не было, не считая той, через которую я вошла, но, когда я оглянулась, вместо нее была другая, криво повешенная дверь, которая выглядела так, будто повидала свои лучшие деньки. В комнате было жарко, нос забивал запаха опилок и гнили – так воняет мертвый олень, которого сбили и оставили на обочине дороги. И пока мой желудок совершал сальто, грозясь вытолкать наружу то содержимое, которое еще мог отыскать, я впитывала жар как губка. С таким же успехом я могла бы влезть в духовку, разогретую до 450 градусов. Еще несколько минут, и я бы не смогла там находиться. После гостиной, однако, я не только стерпела скачок температуры. Я была ему рада.

Ушей коснулся далекий звук, настолько тихий, что я едва его не пропустила. Роджер? Роджер! – говорил вполголоса, почти вполшепота.

– Тед.

В ответ в воздухе прогремел раскат грома; над головой заревели двигатели боинга:

– ТЫ БРОСИЛ МОЮ МАТЬ РАДИ КАКОЙ-ТО ШЛЮХИ-МАЛОЛЕТКИ. ТЫ УШЕЛ ПОСЛЕ ТРИДЦАТИ ВОСЬМИ ЛЕТ БРАКА ТОЛЬКО ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ПОТРАХАТЬСЯ. ТЫ ПЛЮНУЛ В ЛИЦО ЖЕНЩИНЕ, КОТОРАЯ ПОСВЯТИЛА ТЕБЕ ВСЮ СВОЮ ЖИЗНЬ.

Голос Теда, казалось, исходил отовсюду, словно по периметру комнаты расставили концертную акустическую систему и выкрутили громкость до максимума. Комната вибрировала. Мобили бешено раскачивались под потолком. Лучи света запрыгали. Со стен полетела пыль. Насекомые – в основном сороконожки и жуки – сорвались с потолка и градом посыпались на пол. Я зажала уши ладонями и присела, пытаясь казаться меньше, будто это могло мне помочь. В ушах звенело, и я почти пропустила, как первый голос сказал:

– Я не хотел…

Голос Теда расколол воздух.

– КАК ТЫ СМЕЕШЬ ОСКОРБЛЯТЬ СВОЕГО ОТЦА? НАРУШАТЬ ЗАПОВЕДЬ, НАЧЕРТАННУЮ БОЖЕСТВЕННЫМ ОГНЕМ?

– Постой, погоди минутку…

– УВАЖЕНИЕ? КОТОРЫМ ТЫ И ТВОЯ ШЛЮХА ОТПЛАТИЛИ МОЕЙ МАТЕРИ?