– Клянусь богом…

– А ТЕПЕРЬ ПОДУМАЙ ХОРОШЕНЬКО. ПОДУМАЙ, ДОРОГИ ЛИ ТЕБЕ РУКИ, ДОРОГИ ЛИ ТЕБЕ ТВОИ ДРАГОЦЕННЫЕ ГЛАЗА. ПОДУМАЙ, КАКАЯ ДЕВУШКА ПОСМОТРИТ НА ТЕБЯ, ЕСЛИ ТЫ БУДЕШЬ УЛЫБАТЬСЯ БЕЗЗУБЫМ РТОМ. ПОТОМУ ЧТО ВСЕ ЭТО ТЫ ПОЛУЧИШЬ, ЩЕНОК. ВИДИТ БОГ НА НЕБЕСАХ И ДЬЯВОЛ В ПРЕИСПОДНЕЙ, ПОЛУЧИШЬ ТЫ СПОЛНА И БОЛЬШЕ. СИЕ ЕСТЬ МОЕ ПРАВО, И Я ЕГО УПОТРЕБЛЮ. А ПОТОМУ РЕШАЙ. ХОЧЕШЬ ТЫ ВЗЯТЬ СВОИ ЧУВСТВА, ЗАПИХНУТЬ ИХ В БУТЫЛКУ И ЗАТКНУТЬ ЭТУ БУТЫЛКУ ПРОБКОЙ ИЛИ ЖЕ ПРЕДПОЧТЕШЬ ПРИСТУПИТЬ К ДЕЛУ?

Комната ходила ходуном, словно при землетрясении. Стены качались и скрипели. Мобили прыгали и со звоном бились друг о друга. Гвозди выскакивали из досок. От стены слева отвалилась и упала на пол доска. Солнце ворвалось в образовавшуюся щель.

Голос Роджера крикнул:

– Довольно!

– ТЫ ПОЗОРИШЬ НАШУ СЕМЬЮ. Я ЗАШИБУ ТЕБЯ. ТЫ ВЫСТАВИЛ СЕБЯ ПОСМЕШИЩЕМ. ЗАКРОЙ РОТ, ИЛИ ВСТРЕТИШЬСЯ ЛИЦОМ С ЭТОЙ СТЕНОЙ.

– Я не…

– ПОЗДНО ИЗВИНЯТЬСЯ. Я БЫ С РАДОСТЬЮ НАБЛЮДАЛ, КАК РУШИТСЯ ТВОЯ ЖИЗНЬ. МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК, А НЕ ДЕМОН ЛИ ЗАВЛАДЕЛ ТОБОЮ, РАЗ ТЫ СТАЛ ТАКИМ СМЕЛЫМ? НО ТЫ НЕ МОГ УЙТИ ПРОСТО ТАК, ВЕРНО?

Еще одна доска с противоположной стены отлетела и свалилась на пол; я прикрыла глаза, пытаясь спастись от слепящего света. Несколько мобилей спутались друг с другом и спикировали с потолка, подобно металлической абстрактной птице. Третья доска, снова слева, вырвалась из-под гвоздей и присоединилась к своим предшественницам. Когда она отделилась от стены, гвозди, державшие ее, разлетелись по комнате во все стороны, и в мою тоже – я пригнула голову, но все равно почувствовала жгучую боль от встречи с железом. Мне давно надо было уйти. Я поднялась, сделала два шага к плохо сидящей двери – она раскачивалась из стороны в сторону, – открыла ее и проскочила в дверной проем быстрее, чем голос Теда произнес последний грохочущий слог.

И в третий раз за день увидела перед собой длинный коридор. Ослепленные солнцем, глаза не сразу привыкли к полумраку. Сильный, химический запах промышленного чистящего средства, а с ним и легкая вонь мочи и еще один запах, который я не могла разобрать – крепкий, с привкусом железа, – заполнил ноздри, и я чихнула. Голос Роджера раздался снова. Но теперь не в ушах. Он донесся из коридора, откуда-то слева. По обе стороны от меня под потолок уходили металлические прутья, и на этот раз я поняла, где нахожусь: в тюремных камерах полицейского участка Гугенота. Я прошла вперед, минуя камеру за камерой – их было намного больше, чем на самом деле, – и голос Роджера становился все яснее, чем дальше я продвигалась. Он говорил: «Пожалуйста. Хочешь боли – забирай».