– Нет! Нельзя! Мы знаем, что может произойти…
Роджер повернул ручку и потянул ее на себя. Дверь распахнулась, и в дом влетел ветерок, пахнувший пылью и порохом. Ничего не произошло. Все та же река, город, горы и господствующая над ними луна. Тогда я поняла. Я уже думала «вот и все», когда Тед вошел в Дом, но вот тогда действительно было
– Ну и? – спросил Роджер.
Слезы хлынули из моих глаз. Он явно ожидал совсем не этого. Его выражение – смесь надменности, торжества и страха – сменилось замешательством.
– Вероника?
– Ничего не изменилось, – всхлипнула я. – Ты счастлив? Ничего не изменилось.
– Но…
– Почему ты ничего не видишь? – воскликнула я. – Почему ты ничего не видишь: все ведь прямо у тебя под носом?
– Вероника…
– Разве ты не понимаешь, что все это значит?
– Конечно, я понимаю. Это значит, что мой мальчик вернулся ко мне. Мой мальчик наконец-то дома.
– Да чтоб ты провалился! – закричала я. – Хватит! Прекрати мне лгать! Ты что, не понимаешь, Роджер? Это конец. Конец, который уготовила для тебя та штука, с которой ты заключил сделку в своей камере. Вот куда тебя – нас – привело твое проклятие. И даже здесь, сейчас, почему ты не прекратишь этот цирк?
Замешательство на лице Роджера сменилось гневом.
– Если это, выражаясь твоими словами, конец, то я не понимаю, почему ты не можешь избавиться от своей нелепой навязчивой идеи, что я обязан сознаться в том, чего не совершал.
– Потому что я видела, Роджер. Я видела, что ты сделал. Я видела, как ты обещал отдать той штуке все, что она захочет.
– Это не имеет к делу никакого отношения! Что я сделал или не сделал в момент слабости, никак не относится к тому, что происходит сейчас. Тед вернулся к своему отцу. Тут все совершенно ясно. Как божий день.
– Скажи мне, что ты не веришь в это. Ты ведь такой умный – я не верю, что ты не можешь понять, что здесь происходит. Не может быть, что ты не понимаешь, что врешь самому себе.
– Ничего подобного.
– Тогда сними проклятие. Если оно не имеет к этому никакого отношения, сними его.