Тарасий как-то особенно пронзительно взвизгнул.

– Прекрати! – кинулась к забору Леночка. – Отпусти его! – Она протянула руку, словно могла отвести наказание от бедовой головы.

Девчонка остановилась. Зло посмотрела на пришедших. У нее было светлое круглое лицо с высокими скулами, коротким вздернутым носом и таким же, как у Тарасия, зависающим взглядом. Смотрела она долго, не отводя водянистых глаз с Леночки. Тарасий, которому неудобно было оставаться в подвешенном положении, пискнул. Сестра разжала пальцы.

Но как только она это сделала, тут же врезала кулаком брату между лопаток.

– Это ты их привел? Ты?

Получив увесистый пинок, Тарасий пробежал несколько шагов и тут же скрылся в лопухах.

Участок перед домом был облагорожен. Справа от него проглядывался огород, перед домом – таким же большим, как и все избы в деревне, двухэтажным, но на удивление целым, – была подстриженная лужайка, которая слева в углу венчалась вездесущими здесь крапивой и репейником. Туда-то Тарасий и спрятался.

– У! Лябзя! – прокричала Солька напоследок.

Петька восхитился ее способностью ругаться.

– Они сами приехали, – пискнул Тарасий из зеленых зарослей.

– Куда ж сами? Небось подвести попросил?

Санечек с Леночкой и сопящий за ними Петька с Витьком потрясенно молчали.

– Добреньких нашел? – все еще ярилась Солька, но уже заметно выдыхаясь. Перестав вглядываться в шевелящиеся лопухи, Солька опять глянула на пришлых. – Ну что, добренькие? Машина не заводится?

Витек от удивления икнул.

– И телефон, – Санечек показал свой сотовый.

– Телефоны здесь отродясь не работали. Вышек нет. А машины – да, машины глохнут. Это из-за него. – И она показала на лопухи.

– Они сами, – попытался оправдаться Тарасий.

– Как бы да, – Леночка не знала, куда деть руки от потрясения.

Она то принималась оглаживать заостренные штакетины, от времени уже покрытые белесоватым лишайником, то опускала руки, то поправляла челку, то снова гладила забор.

– Сами! – Солька продолжала пылать гневом. – Вот теперь сами и выбирайтесь!