Петька встал и пошел по примятой траве. В ней он сразу как-то заблудился – она вдруг стала высокая и сочная. Он уже не шел, а продирался. А потом почувствовал, что земля под ногами стала пружинить, с шипением выжимая воду. Петькины кеды промокли.

Он попал в болотину, завяз, свернул в другую сторону. Показалось, что слышит журчание. Острая трава исцарапала сильнее, чем все укусы комаров. Петька вспотел. Вырвался из странной травы и попал в низкие кусты. Он такие видел впервые – черные корявые стволы и ветки с белесыми разводами, маленькие листики, похожие на березовые – у них были такие же зазубринки. Цеплючие упругие ветки еще больше усложнили движение. Петька сильнее вспотел, упал, запутавшись ногами, больно ударился локтем. Вспомнил, что уже сдирал этот локоть сегодня, когда лез в окно заброшки. Вывернул руку, увидел, что в свежую рану забилась грязь, поковырял. Не глядя, куда-то пошел и неожиданно выбрался на скос, ведущий к воде. У воды были мостки и еще какие-то развалины, изначальное назначение которых сейчас не угадывалось. Петька еле донес себя до мостков, упал на них пузом – деревянные доски еще были теплыми, но снизу уже тянуло холодом проточной воды – и стал пить, жадно зачерпывая двумя ладонями. С трудом удерживаясь на весу, Петька посмотрел на свое рябое отражение. С носа и ушей капало, отражение плыло, и было уже не его отражением, а чужим. Это было лицо пожилого человека со светлыми волосами и пронзительным неприятным взглядом.

Петька попытался оттолкнуться, но руки провалились, голова макнулась в воду. Все в организме сразу проснулось. Он вскочил на колени и с трудом продышался.

На берегу стоял Тарасий. Он разулся и теперь лениво закатывал штанины спортивок.

– Здесь раньше мельница стояла, – сообщил он. – Я не видел. Бабка рассказывала.

Тарасий прошел на мостки, сел и стал полоскать ноги.

– Водяная. От нее вон сколько всего осталось.

Тарасий размахивал руками, как заправский экскурсовод. Петька посмотрел в указанном направлении. Это были те развалины, в которых ничего не читалось.

– Давно уж ее нет. Сгорела. А там, где был дом мельника, теперь дядя Миша живет. Новый дом построил. А в этом затоне девки топились.

Он дернул ногой, родив сотни брызг. Петька покосился на реку.

– Зачем?

– Не знаю, принято было. Чуть что не по ним – они топиться.

– Так они же быстро закончатся, – Петька все еще не понимал, о чем ему рассказывают. – Девки-то.

– Ну и что? – равнодушно пожал плечами Тарасий.

В это момент Петька тоже решил, что пацан перед ним подменный. Как такое может говорить нормальный человек? Ему людей не жалко?