Стэн простонал обречённо:

— Хорошо. Ради них.

Женщины вскакивали на лошадей. Мелроуз, официантка из «Омелы» и остальные.

— Спасибо, друг, — сказал учитель.

— Береги их.

Он постоял на развилке минуту, а потом оседлал Траяна.

Руины монастыря Святого Христофора светились изнутри неживым болотным огнём. Харп спрыгнул на моховую подушку, и конь галопом поскакал назад в Кроглин. Следователь пошёл через лес. Ночь истекала лунным молоком. Деревья протягивали ветви в сторону руин. Уханье сов сопровождало низкую музыку ветра.

Молодые сосны росли между камней, а посредине клуатра возвышался морщинистый дуб. Свет исходил из почвы, поднимался туманом над двором. В нём колыхались чёрный фигуры. Четыре повешенных ведьмы стояли в каждом из четырёх углов. Подбородки в засохшей крови, мокрые саваны.

В тени дуба стояла Кристина. Спиной к нему, он различал в прорези на сорочке обнажённую лопатку, родимое пятно, в которое угодил нож. Рана уже затянулась, лишь шрам белел.

На ветвях сидела старуха. Вместо носа у неё был совиный клюв, и широкая улыбка кривила серые губы.

— Дитя моё, — ласково сказала Сара Каллен. — Мой ребёнок. Мой первенец…

В тумане послышался звон металла. Бряцающих доспехов.

— Принц! — прошелестели ведьмы.

Харп заблудился во мгле. Он больше не видел призрачную старуху и Кристину. Он не видел собственных рук, внезапно ставших невыносимо тяжёлыми. Холодные тиски сдавили его голову и грудь. Шея едва поворачивалась, но зачем поворачивать её, если кругом один туман? Он шёл вслепую.

— Не бойся, милая, — проговорила старуха.

— Я не боюсь, — сказала Кристина, хотя её сердце колотилось о рёбра, в такт приближающимся из тьмы железным шагам.

— Ночь привела тебя жениха.

Харп услышал голос ведьм и пошёл на звук. Ноги едва волочились. Воздух стал плотным, будто он продирался через смолу, и каждый шаг давался с нечеловеческим трудом. Он врезался в стену, ударил кулаками по камням. Тупик.

Харп развернулся, и тут же забыл, откуда шёл. Ни единого ориентира в этом аду. Ведьмы путают его. Играют с ним.

На очередной возглас из пустоты он не отреагировал. Вместо того чтобы следовать к источнику звука, он пошёл на запах. Тонкий, почти не уловимый аромат. И чем дальше он шёл, тем легче становилось отчленять этот запах от болотного амбре.