— Будто ничего не происходит.

— Они устали бояться.

Девушка придвинулась теснее. В памяти возникла её голая спина.

— Завтра ночью, — проговорила она, — когда настанет черёд делать вам выбор…

Душераздирающий крик прервал её. Харп вскочил, перевернув стул, и ринулся в фойе. Входные двери были распахнуты настежь. Ветер со свистом врывался в коридор, снежная пороша кружилась в лунном свете.

Братья Тауфманы забились в угол и обезумевшими глазами смотрели на гостей.

Четыре тёмные фигуры висели в воздухе, грязные босые ступни чуть касались порога. Ветер развивал нечесаные волосы, в которых запуталась паутина и мёртвые мотыльки. Гостьи сами были мёртвыми. В прорехах старомодных платьев серела истлевшая плоть, в заплесневелых выскобленных глазницах блуждали белые огоньки. Обличия казнённых ведьм были столь ужасны, что даже смельчак Захария кинулся прочь, вглубь школы.

Только Харп остался в вестибюле, один на один с мертвецами.

— Впусти нас! — прошелестело.

Ведьмы двинулись вперёд, волоча над порогом ступни, но застыли у самой двери, словно упёрлись в невидимую преграду. Ногти заскребли по воздуху:

— Пригласи нас! — потребовал голос-шелест. — Позволь нам войти!

— Зачем вы пришли? — грозно спросил Харп. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Приветствовать дитя Сары Каллен.

— Женщины Кроглина находятся под моей защитой.

Что-то отдалённо напоминающее смех вырвалось из мёртвой глотки:

— Мы тоже были женщинами Кроглина. Почему ты не защитил нас?

Харп уже взялся руками за створки дверей. Хищные ногти скреблись в полуметре от него.

— Впустите нас! — ведьмы кружились у притвора храма.

Паства Кевендера выла от страха.

— Не бойтесь, дети мои! — торжественно вскричал викарий. — Господь с нами, Господь проверяет нас! Встаньте, покажите сатане, что вы не боитесь!